Мотор «Вольво» весело и победно урчал, как только что пообедавший тигр.

У нее быстрая машина. В случае чего она увезет Инну и спасет ее.

Только быстрая машина служит именно Осипу, а не ей. Осип заставляет «Вольво» служить Инне, а без него это никакой не только что пообедавший тигр, а просто куча полированного железа.

Никогда в жизни ей не было так страшно.

Что она сделает, когда увидит перед собой высокого костлявого человека в подвернутых тренировочных штанах, тельняшке, с лысым, словно грубо вылепленным из бордового пластилина черепом, — Захара Юпшна? Именно так она его себе представляла.

О чем она его спросит — это вы утонули в Заболоцке три с лишним года назад? Это вы утопили Георгия Мурзина? Зачем вы написали про маньяка? Кто убил губернатора Мухина и его жену? Вы знаете, да?

Она и не подозревала, насколько близко подошла к разгадке.

Так близко, что человек, издалека завидевший красную блестящую машину, понял, что дело плохо.

«Явка провалилась» — красная герань на подоконнике.

«Все чисто» — белая тряпка на веревке.

Эта машина означала — явка провалилась.

Что делать? Убить ее в квартире или в подъезде — значит навлечь на себя подозрения.

Убить на улице — опасно. Потом окажется, что какой-нибудь идиот в это время непременно прогуливался с собакой, или таращился в окно, или доставал из-за рамы сало — видел, слышал, запомнил.

Нет. Надо ждать.

Выпустить ее отсюда нельзя.

Его била дрожь — от холода и ненависти.

Она не должна была добраться и все-таки добралась — почти! Хорошо, что в самый последний момент он увидел красную машину, сигнализировавшую об опасности!

Не сбиваясь с привычного и уверенного шага, он повернул за угол, оказался в темном и убогом дворе, за какими-то помойными ящиками, быстро перебежал открытое пространство, залитое жидким лунным светом, и выглянул.

Машина стояла, а ее нигде не было видно — значит, уже зашла в подъезд.

Отсюда до подъезда и дорожки довольно далеко, а стрелять надо наверняка, так, чтобы она не подняла шума.

Пистолет — символ его личной неограниченной власти, гораздо более неограниченной, чем власть какого-то там губернатора, — был с ним, как всегда. Он любовно вытащил его, ласково погладил и снял с предохранителя. С этим пистолетом он — центр и средоточие вселенной.

У него в руках жизнь и смерть. Как бог, он может карать и миловать, казнить, пытать. Люди перестают быть людьми, как только он показывает им пистолет. Глаза становятся бессмысленными и дрожащими, как студень, и он чувствует, знает, что победил! Сразу, с первой секунды, — победил.

И это его месть всем им.

Он не пощадит никого — как никто не пощадил его.

* * *Никто не открывал. Уже ясно было, что дома никого нет, но Инна все продолжала названивать — непонятно зачем.