Что с тобой такое сделалось, Инна Васильна?..

— А что такое со мной?

— Ничего не говоришь, глядишь в сторону, меня не слушаешь. Я тебе давеча сказал, что мне денег надо, машину чинить. А ты что?

— А что я?

— А ты дала и даже не спросила, чего я чинить собираюсь! А вдруг я того… может, присвоить хочу или что!..

Тут Инна захохотала — это был такой свой, родной, привычный, любимый Осип, которого никак невозможно, глупо и оскорбительно подозревать, и стыдно ей стало, и неловко, и она едва удержалась, чтобы не кинуться ему на шею с объятиями.

— Приехали. Вот твоя Чернышевского, пятнадцать.

"Домик был двухэтажный, когда-то желтый, нынче весь в оспинах облупившейся краски, словно попавший под обстрел. Крошечный палисадничек. Инну всегда изумляло, ну почему, почему такой крошечный?! Почему не большой роскошный двор? Или в Сибири, как на островах Хонсю и Кюсю, земля нынче на вес золота?

Подъездная дверь, болтавшаяся на одной петле, покачивалась туда-сюда, а за ней была непроглядная темень. Такая, что Инне опять вспомнилась черная кошка в темной комнате и то, что ее непременно надо найти.

— Осип Савельич, ты остаешься в машине.

— Ты, Инна Васильевна, совсем с ума сошла.

— Я не сошла, — возразила она с досадой. Как правило, Осип железно соблюдал субординацию, несмотря на то что был членом семьи и ему многое было позволено, многое, если не все, а тут вдруг он про субординацию позабыл.

Осторожнее, предупредил визгливый и верткий инстинкт самосохранения. Осторожнее, тебе нельзя расслабляться. Тебе нельзя никому верить. Ты одна на свете. Вокруг враги. И свое первое правило — никого и ничего не бояться — засунь подальше и не вытаскивай!

— Осип Савельич, я пойду одна.

— Да что там у тебя такое?! Свидание, что ли?! Так мне до твоего свидания дела нету, я только провожу тебя для порядка и в машину вернусь.

Ах, если бы она могла ему поверить! Если бы она точно знала, что в подъездной темноте он не выстрелит ей в голову, прямо в висок, в хрупкие и тонкие кости, которые ничего не могут защитить!

— Нет. А вдруг придется… быстро уехать, а ты не будешь готов? Станешь дверь отпирать, машину заводить и так далее! Так что оставайся в машине, Осип Савельич!

— Не останусь я, — пробормотал он таким тоном, что Инна поняла — останется.

Теперь, главное, ничего не пропустить, все заметить, все разглядеть, не прошляпить опасность, не дать противнику ни секунды форы, даже если этот противник… Осип.

Хорошо бы у нее был пистолет.

Она вышла из машины и зачем-то натянула перчатки. Хотелось бы знать, какой этаж, первый или второй?

— Осип Савельич, жди меня, никуда не уезжай, смотри в оба, понял?

Она произнесла все это только потому, что ей было страшно, страшно, как никогда в жизни.

Дверь болталась, поскрипывала на петлях.