Думаю, что пакет лежал у нее в кабинете… Наверное, кусок пленки вывалился, и до сих пор находится там. На столе или под столом…"

"Девушка как будто приободрилась. Она пожала плечами и довольно снисходительно сообщила, что раз пленка там – ее сейчас не достанешь. Кабинет был опечатан со всеми находившимися там предметами – вынесли только сумку и плащ Елизаветы Юрьевны.

– Ну и, конечно, ее саму тоже… – Она понизила голос. – Знаете, я в жизни такого ужаса не видела… Мне удалось туда заглянуть – мамочки! На столе прямо лужа крови. Говорят, ей горло перерезали… Вы, значит, были знакомы? У нее дети, муж есть?

Варя неопределенно покачала головой.

Это можно было расценить и как утвердительный кивок, и как отрицание. Она подумала, что в самом деле, совсем ничего не знает о заведующей. Правда, та дала ей свой домашний телефон – чтобы, в случае чего, связаться… Но Варя звонила ей только раз – чтобы известить о похоронах Андрея. Трубку взяла сама Елизавета Юрьевна. С кем она жила и что это была за жизнь – Варя не имела никакого представления. До сегодняшнего дня это ее вовсе не интересовало.

– Значит, ее все-таки зарезали? – переспросила Варя. – Она не смогла бы это сделать сама? Что говорит милиция?

– Говорят, что зарезали, я слышала краем уха… Я-то сама ее как следует не видела – только, когда выносили, на носилках. У всех посетителей взяли телефоны и адреса, а нас собрали в торговом зале и велели запереть входную дверь. И подробно со всеми разговаривали, даже со мной. Елизавету Юрьевну вынесли через запасной выход, – затараторила девушка. Она, как видно, успела проникнуться доверием к посетительнице. – Я видела только одну туфлю – она торчала из-под брезента.

А ее саму я не видела. Я, честно говоря, отвернулась. Не могла на это смотреть…

Варя уже ни о чем ее не спрашивала, но девушке, как видно, нужен был только первый толчок. Теперь она рассказывала сама. Ее рассказ сводился к тому, что Елизавета Юрьевна сегодня пришла на работу, как обычно, рано утром – ведь она теперь сама фотографировала, и нельзя было заставлять людей ждать. Она, Лена, видела заведующую, когда та шла к себе в кабинет, и ей показалось, что та какая-то грустная…

– Как будто немножко не в себе или не выспалась, – заметила девушка.

 – Я ей сказала «доброе утро», а она мне не ответила. Хотя, знаете, всегда здоровалась. Обязательно! Никогда не хамила, даже если что-то было не так. А тут прошла, будто в воду опущенная… Даже ноги волочила.

– В самом деле? – опомнилась Варя. Она все еще не могла оторвать взгляда от бурых пятен на белой, выкрашенной матовой краской стене. Они и пугали ее и притягивали – это было сложное, никогда раньше не испытанное чувство.