Может, и заимеешь солидный кусок, но ты только вот о чем задумайся — чем ты за него заплатишь.

— Бытиё определяет сознание, а, Степаныч? Наверх смысла карабкаться нет, если находишься на дне? — пригубив кофе, негромко спросила я, глядя в его мутные с перепоя глаза. Нет, он не может так думать, он умный человек. Он просто не уточнил. И Степаныч, грустно вздохнув, подтвердил это мое подозрение:

— Бытиё определяет. — Покивал он, серьезно глядя мне в глаза. — Быдло оно обрекает на повтор, а других мотивирует на разрыв, и вот там два варианта развития событий, в этих вот разрывах, Янка. В одном случае ты душу потеряешь и будешь вот с такими вот губами, — Степаныч забавно показал с какими именно, зачем-то еще при этом выпучив глаза и я прыснула, — на бентлях всяких, в ожидании подачек от мужика богатого, а во втором случае… расти тростник, Янка, коли душа у тебя в сторону… садоводства. Расти гадкий тростник, который и расти-то не хочет. Не купишь ты себе бентли в этом случае, но и на курятник на бентлях с завистью смотреть никогда не станешь. Ты купишь себе трактор и пофигачишь по плантации… шутки за триста про тракториста… а смеяться над ними будешь, когда сахарный песок в чай засыпешь, который сама добыла, сидя где-нибудь на крылечке твоего собственного домишки и наблюдая за дамами на бентлях. Вот тогда, Янка, банкиры. А до той поры нечего там делать, задавят и не зевнут даже, а тебе им и пенделя даже не отвесить за фигню их всякую. Тростник, Янка, трактор и похер вот на всех. Они все вот так будут делать, — Степаныч снова надул губы и выпучил глаза, — пока ты банкира себе выбирать будешь, поняла вот ты меня?

— Степаныч, — вот вызывал у меня этот пропойца нежность. Вот вызывал. — Поехали со мной на тракторе по плантации, а?

— Душонка у меня на кочках вылетит. — Отмахнулся он. — Вот Алинка проедет. Только ты смотри, Ян, у нее душонка, оно-то, конечно, покрепче моей, но тоже вылететь может. Галку из-за ее обостренного чувства справедливости постоянно в школу вызывали. И два раза в ментовку. — Степаныч на мгновение прервался и задумчиво нахмурился. — Три.

— Линка от матери выхватывала за ментовку? — осторожно спросила я.

— За что? За то, что правду отстаивала? У Алинки, конечно, обостренное чувство справедливости, но — Удивленно посмотрел на меня Степаныч, не подозревающий, как у меня при этих его словах стало покалывать ладони, вспомнившие как их всегда жгло от силы натяжения жаккардового полотенца, перекрученного в тугой узел. — Галка тоже не дура совсем была, Янка. Знала она, что Алинке и без того по мордасам частенько прилетать по жизни будет, защищала ее как могла и пресмыкаться никогда не перед кем не заставила бы. Я тоже так считаю что лучше ведь и правда выхватить, но честным быть. Перед собой.