Он не следил за собой, иногда ударялся в многодневные запои с такими же урками в грязных, заплеванных притонах. Он около двадцати лет провел за решеткой и, как ни странно, чувствовал себя там лучше, чем на воле. Объяснялось это тем, что камерная жизнь примитивна, как жизнь животных, а Гангрена прекрасно разбирался в животном существовании зэков, так как сам являлся неотъемлемой частью этого душного, вонючего и опасного мира. Войдя во двор, он сразу срисовал бойцов Рыжего, хмыкнул многозначительно, покрутил головой, махнул рукой и вместе с Оскаленным вошел в офис.

В руке он, к удивлению братвы, держал не топор или обрез, которые бы удачно дополнили его образ, а маленький дешевый блокнот, который можно купить в любом канцелярском магазине.

– У ментов научился, – перехватив недоуменные взгляды, усмехнулся он. – Записываю, кто что говорит. Так точнее выходит…

Следов побоев и пыток на Оскаленном заметно не было, хотя лицо его раскраснелось от возбуждения. Бешеный и Губатый приветствовали возвращение кореша радостными криками и объятиями.

Только Ворон остался сидеть, развалясь на диване в прежней вольготной позе. Так и положено сидеть хозяину.

– Так ты и есть Ворон? – прищурившись, негромко спросил Гангрена.

Ворон, не сдвигаясь с места, молча кивнул.

– Знаешь, кто я?

– Знаю.

– Базар есть. Пойдем, покатаемся!

– Я не телка, чтобы меня катать. Хочешь базарить – базарь здесь!

– Тогда пусть все нарисуют ноги!

Ворон кивнул, и братва вышла во двор, где ожидали Колхозник и Мясник.

Между ними тут же завязался оживленный разговор.

Гангрена взял стул и сел напротив Ворона. Помолчал, внимательно ощупывая его взглядом.

– Что-то ты на батю не очень похож, – наконец сказал он. – Молот у нас в авторитете, и вопросов к нему никогда не было. Потому что он никогда косяков не упарывал…

– А я упорол, что ли? – хмуро спросил Ворон.

– Пока не знаю, – многозначительно покрутил головой Гангрена. – Начал ты круто: с пеленок зону топтал… но то не твоя заслуга – мамашкина.

Она весь срок в ДээРе[7] прокантовалась, а это, считай, санаторий! Многие бабы нарочно залетают от кого попало, чтобы туда соскочить…

– Ну, ты базар-то фильтруй! – резко бросил Ворон и сел ровно, наклонившись вперед и уперев кинжальный взгляд в мутные глазки собеседника. – Метешь метлой, как фраер локшовый!

– Да ты что, Воронок, огорчился! – Гангрена даже за сердце схватился, встал и пересел на диван, обнял, погладил по спине, будто успокаивая.