Неужели решили убрать Оскаленного? Но что-то слишком открыто, без маскировки… Короткому они имитировали самоубийство, а тут внаглую… Нет, скорее, цель другая…

– Гангрена сказал, зачем им Оскаленный?

– Ничего не сказал.

– Когда это было?

– Минут сорок.

– Ребят поднял? – спросил Ворон, сосредоточенно заезжая во двор.

– Да, но не всех… Бешеный собирает новичков, Губатый едет, Ящер еще три холодильника забирает, будет позже…

– Ладно…

Они запарковались во дворе и, под осуждающими взглядами старушек, сидящих на вынесенных из дома табуретках, зашли в офис.

Артист вскочил навстречу.

– Ну, что будем делать? Куда направлять ребят?

– Пока никуда, – ответил Ворон. – Подождём. А что делать… Надо скамейку во дворе поставить. Хорошую, со спинкой.

– Зачем?! – Бойцы устремили на него недоуменные взгляды.

– Чтобы старушкам было удобно. Тогда они нас полюбят.

Джузеппе усмехнулся.

– А мы что – лохи?

– Почему?

– Ты же говорил «лохов надо любить»!

– Любить надо не только лохов! Я, например, влюбился в девушку, а она в меня, думаем пожениться! Так что, мы лохи?

– Ух ты, круто! – удивился Джузеппе.

Артист тоже изумленно отквасил челюсть.

– И когда это будет?

– А нас пригласишь?

У «торпед» простые и конкретные натуры, они могут думать только о чем-то одном, поэтому полностью переключились на обсуждение предстоящей свадьбы. И подоспевший Губатый тоже подключился к этому разговору. Собственно, Ворон такую цель и преследовал.

Через некоторое время появился Бешеный с семью бойцами под предводительством Рыжего. Они сели на корточки в углу двора и стали ждать. Последним пришел Ящер.

– Ну, что делать будем? – спросил Бешеный, поигрывая пистолетом

– Подождём, – сказал Ворон.

 – Что мы можем сделать? Ничего ведь неясно…

Ждать пришлось еще час. Они вернулись тем же составом: Оскаленный, Гангрена и два головореза Креста. Один казался эдаким деревенским простачком с придурковатой улыбкой, но холодным, цепким взглядом. Второй по виду был похож на тяжелоатлета, кузнеца или рубщика мяса. Последним он, по сути, и являлся. Только рубил не баранину или свинину, а человечину. Словом, они оправдывали свои прозвища."

"Гангрене было за пятьдесят, и он имел вид классического урки, отпетого босяка: выдвинутая вперед челюсть, низкий покатый лоб, маленькие мутные глазки, железные зубы, которые он не считал нужным по нынешней моде менять на металлокерамику.

Высокий, сутулый, с длинными, как у орангутанга, почти до колен руками, он был весь расписан татуировками, которые раскрывали понимающему человеку все зигзаги пройденной им жизненной дороги. Одевался Гангрена затрапезно – мятые брюки неопределенного цвета, рубаха с длинными рукавами в любое время года.