Оставил вместо себя жуткий, поднимающийся вверх, озаренный потусторонними мистическими всполохами темный ядерный гриб.

Полигон раскинулся в выжженной солнцем казахской степи. Он был разделен на зоны, где были возведены деревянные и кирпичные строения, стояли самолеты и бронетехника, а также клетки с подопытными животными. И по этой имитации пространства человеческой обыденности прокатились поражающие факторы ядерного взрыва — ударная и световая волна, проникающая радиация.

На контрольных пунктах бешено работали самописцы, регистрируя показания с многочисленных приборов. Все поражающие факторы должны быть зафиксированы, пронумерованы, а потом оценены со всех сторон.

Чуть позже предстали перед моими глазами снесенные дома и испепеленные животные. Перевернутые танки и разлетевшаяся в хлам авиатехника. И по ушам колотили щелчки счетчика Гейгера. В голове не укладывалось, что одно взрывное устройство способно на такое.

Конечно, я знал, что такое ядерный взрыв. Но одно дело знать, и совсем другое — осознать.

Тогда, в тот самый миг откровения, в ставший историческим день 29 августа 1949 года, я много понял. В том числе и то, насколько я был прав, согласившись на участие в Проекте.

Когда я дал это согласие? Стояло жаркое лето сорок седьмого. В то время я дослужился до заместителя начальника отдела Управления по борьбе с бандитизмом МГБ УССР, занимался привычным делом — изничтожением бандеровской мрази. И дела у нас шли достаточно успешно. Но не настолько, чтобы праздновать победу. Тогда меня и вызвали в Москву."

"Это была не первая командировка в столицу. И, как всегда, волнительная. Мало ли какие вопросы возникнут у московского начальства и какие они принесут последствия. В принципе, никаких кардинальных перемен в жизни мне тогда не хотелось — ни в лучшую, ни тем более в худшую сторону. Меня все устраивало.

По приезде в Москву выяснилось, что мое непосредственное столичное руководство по линии борьбы с бандитизмом ко мне вопросов не имеет. А хочет со мной пообщаться представитель одного закрытого подразделения. Зачем? Почему? Что за подразделение? На эти вопросы мой куратор ответил: «Узнаешь сам. А нам это знать не обязательно».

Меня препроводили в тесный кабинете на Лубянке. Там я впервые увидел так похожего на доброго бульдога, но при необходимости с недобрым оскалом, полковника Белякова.

Сразу стало понятно, что разговор пойдет не о борьбе с бандитизмом. А о чем? Больше всего льстило предположение, что мне предложат что-то интересное, наверное, переход с повышением на новое место службы.

И оказался прав. Беляков без обиняков объявил, что присматривает боевых и опытных оперативников для работы в очень специфической области. Главная завлекаловка — это место службы.