Машина подкатила прямо к трапу самолета, принадлежащего Первому главному управлению при Совмине.

Никогда еще этот спецрейс не улетал вовремя. Кто-то непременно запаздывал. Из стоящего грузовика загружали в салон ящики, занявшие львиную долю пространства. Некоторым пассажирам, толкущимся у трапа, я кивал — приходилось когда-то с ними сталкиваться.

Ну вот погрузка и проверка полетного листа завершены. Все отмечены. И я располагаюсь на одном из страшно неудобных алюминиевых откидных сидений в салоне дребезжащего Ли-2. Со мной в компании военные, ученые.

Самолет разогнался и с натугой оторвался от взлетной полосы.

Впереди Вийск-13. Закрытый город. Тот самый, где куется в железе Проект. Где проводятся предварительные испытания. И от таких мест — ничего не могу с собой сделать — меня пробирает дрожь. И одно очень яркое воспоминание. О том самом испытании. Которое перевернуло меня. Закрутило, как в урагане. И поставило на место, но уже немножко другого.

Год назад это было. Тот самый момент Осо-знания…

Глава 12

Амбразура командного пункта была длинная, узкая, из бронированного дымчатого, как бутылочное, стекла. Обзор был неважный. Но мне и его хватило за глаза.

Вышка, что в нескольких километрах от нас, выглядит крошечной и какой-то несерьезной. На ней установлено устройство РДС-1. Что означает «Реактивный двигатель специальный». В Проекте по соображениям секретности ничего не называется своими именами. На самом деле это первый в СССР ядерный боеприпас.

Как только не расшифровывали эту аббревиатуру наши острословы. Мне больше всего нравится «Россия делает сама».

Массивный пузатый головастик внешне сильно походил на американского «Малыша», сброшенного на Хиросиму. И мощность была примерно такая же — эквивалентная двадцати килотоннам, то есть совершенно немыслимым двадцати тысячам тонн тротила.

Мое сердце крепко сжала холодная рука, когда шел стандартный отсчет и опускались один за другим, движимые уверенной и умелой рукой оператора, рубильники пульта на командном пункте.

«Три… Два… Один».

Отсчет закончился подытоживающим годы каторжного труда сотен тысяч людей, энергичным и плотным, как само атомное ядро, словом «Пуск». Опустился основной рубильник.

А потом сердце замерло. Остановилось. И непонятно было, запустится ли оно снова. Впрочем, это выглядело неважным. Мелким. А важным было то, что бьется в узкую смотровую щель.

Это был кристально чистый ужас. Космическая энергия разрушения, перед которой человек даже не то чтобы мал — он был почти незрим, как микроб. И вся твоя жизнь, твоя мечущаяся душа, еще недавно стремившаяся к свершениям и достижениям, теперь расплющена почти в ноль прессом этого вселенского страха.

Специальное стекло не дало глазам ослепнуть. Безумный свет схлынул.