Наконец они сказали друг другу правду! Мередит была так счастлива, что, забыв о гордости, решила признаться во всем и до конца:

— Понимаешь, несмотря на все, в глубине души я знала, как ты в действительности относишься ко мне и малышке.

— И как же, — проворчал Мэтт, — я в действительности к вам относился?

Удивленная неожиданно сухим тоном, Мередит подняла голову и с мягкой улыбкой, желая показать, что ничуть не обижается, пояснила:

— По-моему, ответ на это очевиден — ты чувствовал себя обязанным терпеть нас. Переспал всего однажды с глупенькой восемнадцатилетней девственницей, которая из кожи вон лезла, чтобы соблазнить тебя, у которой не хватило ума даже на то, чтобы предохраняться, и посмотри только, что случилось!

— И что случилось, Мередит? — допытывался он.

— Что случилось? Я приехала к тебе, чтобы сообщить радостную новость, а ты проявил благородство — женился на девушке, которую вовсе не хотел.

— Не хотел, перебил он резким тоном, противоречащим щемящей нежности слов:

— Да я хотел тебя каждую минуту моей проклятой жизни!

Мередит молча смотрела на него, потрясенная, счастливая, сомневающаяся, зачарованная.

— И ты была не права… — сказал он, мгновенно смягчившись, сжимая ладонями ее залитое слезами лицо, осторожно вытирая соленые капли. — Будь я рядом с тобой в госпитале, наверняка смог бы помочь.

— Как? — дрожащим голосом шепнула она.

— Вот так, — выдохнул он и, все еще не отнимая рук, наклонил голову и коснулся губами ее губ. Бесконечная нежность его поцелуя совершенно лишила Мередит сил и воли, и слезы опять покатились по лицу, слезы, которые она, казалось, все успела выплакать. — И вот так…

Его губы скользнули к уголкам ее глаз, и Мередит ощутила прикосновение его языка, слизывавшего горячие капли.

— Я бы увез тебя из госпиталя домой и держал тебя в объятиях… вот так… — пообещал он, мучительно выдавливая слова, и привлек Мередит к себе; теплое дыхание посылало по ее спине дрожь озноба. — А когда ты поправилась бы, мы любили бы Друг Друга, а позже… если бы ты захотела, подарил бы тебе еще одного малыша…

Он не повторил «вот так», но когда положил ее на постель и сам лег рядом, Мередит поняла, что хотел сказать Мэтт.

Знала так же твердо, как то, что с ее стороны не правильно, плохо позволять ему снимать с себя свитер и расстегивать джинсы, так же твердо, как то, что ей невозможно подарить ему ребенка. Но Господи, какое счастье… какое счастье притвориться хотя бы раз, однажды сделать вид, что все происходит на самом деле, что это реальность, а прошлое было лишь дурным сном, от которого всегда можно очнуться.

Сердце отчаянно уговаривало ее попытаться, но еле слышный голос разума предупреждал, что это ошибка.