— Доктор Арлидж объяснил, что я родила девочку и что было сделано все возможное в человеческих силах, чтобы спасти ее, но она оказалась слишком маленькой.

Горячие слезы хлынули по щекам.

— Слишком маленькая — повторила она, душераздирающе всхлипнув. — Я всегда думала, что новорожденные девочки должны быть маленькими! Маленькими… такое красивое слово… такое женственное…

Она ощутила, как пальцы Мэтта впиваются в ее спину, и это отчаяние придало ей сил. Тяжело вздохнув, Мередит договорила:

— Она не могла дышать как следует, потому что оказалась слишком маленькой.

Доктор Арлидж спросил, что я хочу сделать, и когда я сообразила, что он говорит об… имени… и похоронах… начала умолять его позволить увидеться с тобой. Отец был зол на него из-за того, что он меня расстраивает, и объяснил, что послал тебе телеграмму, но ты не приехал. Доктор Арлидж возразил, что долго ждать нельзя. И поэтому… поэтому я решилась. Назвала ее Элизабет, потому что подумала, тебе понравится, и велела отцу купить как можно больше розовых роз и положить ей в гроб карточку от нас с тобой, где было написано: «Мы любили тебя».

— Спасибо, — прошептал он, задыхаясь, и Мередит внезапно поняла, что щека мокра не только от ее слез.

— А потом я стала ждать, — всхлипнула она. — Ждать, когда ты придешь, и думать, что рядом с тобой мне будет легче вынести все это.

Наконец она открыла ему все. И спокойствие, смешанное с огромным облегчением, снизошло на нее. Мэтт снова заговорил, и было очевидно, что он тоже сумел взять себя в руки."

"— Телеграмма твоего отца пришла через три дня после того, как была послана.

Там говорилось, что ты сделала аборт и теперь больше ничего не желаешь от меня, кроме развода, которым уже занимается твой адвокат. Но я все равно вылетел домой, и одна из горничных объяснила, где ты. Когда я приехал в госпиталь, мне сообщили, что ты настойчиво требовала не допускать меня в палату. На следующий день я пришел снова, надеясь проскользнуть мимо охраны, но у дверей уже ожидал коп в мундире с постановлением суда, запрещающим под страхом тюремного заключения близко подходить к больнице.

— А я все это время, — прошептала Мередит, — ждала тебя.

— Господи, — проговорил он напряженно, — если бы я только знал, что ты хочешь меня видеть, никакая сила на земле, никакие суды не помешали бы мне пробраться в палату.

Мередит попыталась утешить его простой правдой:

— Ты не сумел бы помочь мне. Он, казалось, мгновенно застыл:

— Не сумел?..

Мередит покачала головой:

— Для меня сделали все, что только возможно, как и для Элизабет. Но было уже поздно.