Стоя в кольце его рук, она ощущала медленное успокаивающее поглаживание его ладони по голове и плечам и неожиданно годы отлетели прочь, растворились и исчезли, и ей было не двадцать девять, а восемнадцать, как тогда, а ему — двадцать шесть, и она была влюблена в него… Мэтт был силой, опорой и надеждой. Безопасностью и защитой.

— Я спала, когда все началось. Что-то разбудило меня… какое-то странное чувство, и я включила лампу. А когда посмотрела вниз, увидела, что простыня и одеяло намокли от крови. Я закричала. — Мередит остановилась и лишь через несколько мгновений заставила себя продолжать:

— Миссис Эллис только вернулась из Флориды, она услышала и разбудила отца.

Вызвали «скорую». Тут начались схватки, и я умоляла отца дозвониться до тебя. Потом помню только, как санитары выносили меня из дома на носилках, и сирены… вопили, вопили в ночи. Я пыталась закрыть уши, чтобы не слышать этого воя, но мне все время делали уколы, и санитары держали меня за руки.

Мередит прерывисто вздохнула, боясь, что если попытается заговорить, снова расплачется, и рука Мэтта легла ей на спину, притягивая ее ближе к жесткому телу, и она наконец нашла в себе мужество ответить.

— И следующее, что я помню, писк какого-то аппарата, а когда открыла глаза, увидела, что лежу на госпитальной постели и от рук отходит множество пластиковых трубок. Светило солнце, а рядом сидела медсестра, но когда я попыталась расспросить ее о ребенке, она погладила меня по руке и велела не беспокоиться. Я сказала, что хочу видеть тебя, но она ответила, что ты еще не приехал. Когда я снова открыла глаза, была ночь, а у постели толпились доктора и сестры. Я и их спросила о ребенке, а они уверяли, что мой врач сейчас придет и все будет отлично.

Тут я поняла, что мне лгут. И тогда попросила… нет, — поправилась она с грустной улыбкой и, подняв голову, взглянула на него, — велела им впустить тебя, потому что знала — они не посмеют лгать тебе.

Мэтт попытался улыбнуться в ответ, но улыбка так и не смогла достичь измученных серых глаз, и Мередит молча прижалась щекой к его груди.

— Они повторили, что тебя не было, потом пришел доктор и с ним отец, а остальные вышли из комнаты…

Мередит замолчала, съежившись при воспоминании о том, что случилось дальше.

И Мэтт, словно почувствовав, что она испытывает, положил руку ей на щеку, вжимая лицом в то место, где тревожно билось его сердце.

— Расскажи, — прошептал он, и в прерывающемся голосе слышались нежность и грусть. — Я здесь, и на этот раз будет не так больно.

Мередит инстинктивно приняла его слова, поверила, но все-таки, сама не сознавая этого, схватилась за его плечи, ощущая, как подкашиваются ноги. Слезы вновь прихлынули к глазам, не давая говорить.