— Постарайся вообще не говорить на эту тему! Что бы ты ни сочинила и ни сделала, мне совершенно все равно, поверь! Можешь с озабоченным видом маячить у моей постели, можешь даже предложить забраться ко мне в постель, но хаустонский участок обойдется тебе в тридцать миллионов долларов, и ни центом меньше!

Реакция Мередит поразила его. Мэтт бросал слова, точно тяжелые камни, намереваясь ранить побольнее, угрожал ей судом, публичным скандалом, могущим уничтожить репутацию семьи Бенкрофтов, оскорблял каждым оттенком своего тона, запугивал и унижал, подвергал ее издевательствам, заставлявшим даже ожесточившихся в подобных битвах врагов и конкурентов трястись либо от страха, либо от ярости, но не смог пробиться через броню спокойного достоинства, окружавшую его жену.

Собственно говоря, она смотрела на него с выражением, которое, знай ее Мэтт немного хуже, мог посчитать бы нежностью и раскаянием.

— Ты все очень ясно изложил, — мягко ответила она и медленно встала.

— Насколько я понял, ты уезжаешь? Мередит покачала головой и слегка улыбнулась.

— Я собираюсь подать тебе завтрак и с озабоченным видом маячить у постели.

— Иисусе! — взорвался Мэтт, чувствуя, как начинает терять железный контроль над ситуацией. — Неужели ты не слышала, что я сейчас сказал? Ничто на свете не заставит меня передумать и продать тебе землю дешевле!

Улыбка мгновенно пропала, но глаза все так же сияли мягким светом.

— Я верю тебе.

— И?.. — настаивал он в полнейшем недоумении, которое и отнес за счет еще не выветрившегося действия лекарства. Куда подевался гнев? Нет, все эти чертовы таблетки, из-за них он никак не может сосредоточиться!

— И принимаю твое решение как воздаяние за все несчастья, которые тебе пришлось перенести по нашей вине.

Ты не мог найти лучшего способа, — вздохнула она без всякой запальчивости. — Я хотела этот участок приобрести для» Бенкрофт энд компани «, и мне ужасно больно, что он перешел к кому-то другому. Мы не можем позволить себе заплатить тридцать миллионов.

Мэтт в потрясенном неверии уставился на Мередит, но та, спокойно улыбаясь, продолжала:

— Ты отнял у меня то, чего я так страстно добивалась. Ну а теперь не можешь ли ты признать, что взял реванш, счет сравнялся и можно заключить перемирие?

Первым порывом Мэтта было послать ее к черту, но это — чисто эмоциональное побуждение, а когда речь шла о переговорах или торгах, Мэтт давно уже приучился никогда не позволять эмоциям затмевать логику суждений.

А логика подсказывала, что цивилизованные отношения взрослых воспитанных людей — именно то, чего он добивался от нее во время двух последних встреч. И теперь Мередит предлагала дружбу, с поразительным тактом признавая его победу. Удивительным тактом. И почти неотразимым.