Морщусь от пинка в животе и прижимаю к нему ладонь, успокаивая сыночка, который будто почувствовал мою черное отчаяние перед неизбежным.

— Люб, может, мы вернемся, а? И пусть тебя еще раз осмотрят, — вскидывает бровь.

— Милый, — касаюсь его рукава, а затем крепко стискиваю тонкую шерстяную ткань в пальцах. —

Ты не хочешь мне ни в чем признаться?

Глава 3. Тебе нельзя нервничать

Отьявленный лжец никогда не признает свою ложь и будет отпираться до победного. А если поймаешь его за руку, то и тогда он попытается выкрутиться.

— Это не то, что ты подумала.

— Это не моя рука.

— Это не я.

— Ты все придумала.

Вот и Богдан сейчас недоуменно вскидывает бровь и уточняет:

— О чем речь, Люба? Я в полной растерянности.

Ни искорки паники.

Ни тени беспокойства.

Ни один мускул не дрогнул.

Неужели та девочка в салатовой куртке просто разыграла меня? Задать вопрос напрямую?

А я боюсь правды. Это же сколько лет меня обманывали.

— Похоже, тебе надо прилечь, Люб, и я все же вызову нашего домашнего врача, —лезет в карман за смартфоном, и я хватаю его за запястье, вглядываясь в серо-зеленые глаза.

— Тебе стоит признаться сейчас самому, Богдан, — мой шепот дрожит гневом. — Я это заслужила...

В кармане Богдана вибрирует телефон. Он игнорирует вызов. Берет меня за руку и ведет в сторону парковки:

— Ты меня беспокоишь, Люб. Раньше у тебя таких фокусов в прошлые беременности не было. Ты мороженое из соленых огурцов требовала...

— Ответь на звонок! — вырываю руку из его захвата. — Немедленно ответь! —затем я протягиваю руку под снисходительным взглядом, — или дай я сама отвечу.

Богдан приподнимает брови и медленно моргает.

Чувство того, что я дура набитая, растет с каждой секундой.

— Ответь, — Богдан выживает из кармана брюк смартфон и не глядя протягивает его мне. — Это и есть те самые гормональные перепады настроения, да?

Выхватываю телефон.

На экране мужское имя Павел Самойлов."

"Это один помощников Богдана. Я его знаю даже лично. Тридцать пять лет, женат, два сына десять и пять лет.

— Алло, — прикладываю телефон к уху. — Слушаю.

— Любовь Владимировна? — удивляется голос Паши в трубке, а я щурюсь на Богдана.

— Именно. Зачем звонишь? Богдан не может ответить... — выдыхаю и твердо говорю. — Я за него.

— Я звоню сказать, что груз застрял на таможне.

Щурюсь сильнее.

Женская чуйка визжит, что речь идет не о грузе на таможне.

— Какой груз?

Вот тут Павел теряется на несколько секунд, которые мне говорят, что этот внезапный звонок должен сказать моему мужу что-то очень важное.

— Партия медицинских столиков... На колесиках... Я перезвоню, Любовь Владимировна.

Звонок обрывается.