Маура смеялась до слез, даже горничные тихонько похихикивали, когда я живописала князя Мадичи с кровавой простыней и фразу супруга: «Отчего никто не предупредил, что старая развалина выглядит лучше меня?»

– До сегодняшнего утра я была уверена, что знаю о вампирах все. – Панеттоне добавила мне в воду какой-то пахучей мази из флакона. – Но чудовищный князь неплохо управляется с гондолой, не боится проточной воды, и даже рассветное солнце не спалило его к дьяволу, как я ожидала. Мы видели его из окна дворца, пока стояли в коридоре под дверью.

– Мне показалось, – вполголоса проговорила Инес, наносящая на мои волосы ароматную пасту, – что солнце не доставило его сиятельству удовольствия.

Он закрыл лицо плотной маской и прикрыл руки перчатками.

– И каюта его гондолы, – сказала другая девушка, кажется, Лу, – походила на гроб.

– Внимание к деталям, – похвасталась Маура, – острый и быстрый ум. Знаешь, как я их нашла? Опросила всех дворцовых горничных и выбрала имена тех, кого всячески пытались очернить в моих глазах. Эти пятеро не дружили со змеевником, не вступали в альянсы, не сплетничали и не наушничали.

"

"– Из тебя получилась бы прекрасная догаресса, – вздохнула я.

– Может, еще получится, – улыбнулась Панеттоне. – Судя по куриной крови, шансы мои все еще высоки.

Про сотню соперниц я подруге рассказывать не стала. Маура повергнет их всех, было бы желание.

Меня вытащили из ванны, расчесали волосы, одели в черное с серебряным позументом платье.

– Мы с донной догарессой будем отсутствовать до вечера, – сказала синьорина да Риальто. – За главную у вас останется Инес. Синьор Пассерото, управляющий, снабдит вас всем необходимым. Донна Филомена будет ночевать здесь, вы – неподалеку от фисташковой гостиной, в двух смежных спальнях.

Позаботьтесь, чтоб служители протянули шнурки звонков от покоев догарессы…

Я подошла к зеркалу. Черные шелк и атлас подчеркивали мою бледность, заставляли сиять глаза еще ярче. Строгая прическа открывала шею и скулы.

– Маску, донна Филомена. – Чечилия закрепила на моем лице серебряную кружевную Коломбину. – Госпожа, вы прелестны.

А некоторые аквадоратские дожи полагают, что недостаточно.

Карла ждала нас у гондолы. Публика на площади приветствовала меня криками, кажется, Аквадората не спала никогда.

– Праздник продолжается? – спросила я, не забывая кланяться подданным. – Такая рань.

– Народ любит зрелища. – Дона Маламоко качнула подбородком в сторону колокольни. – Ты тоже полюбуйся.

На половине колокольной башенки болталась подвешенная клеть, в которой стенали две довольно растрепанные синьорины.

– Это девицы Джина и Клаудиа, – продолжила Карла строго, – воровки.

– Скорый суд?

– Скорый и строгий. – Таккола зевнула. – И назидательный.