Вечером я дам тебе бульона, это успокоит желудок. Сейчас иди в ванную, – он кивнул за панель, – я велю донне да Риальто помочь тебе с гардеробом.

И этот стронцо подхватил с кровати свой халат.

– Большой Совет: нужно пользоваться моментом, пока благословение моря не выветрилось от времени.

– Минуточку! – Я так энергично дернулась, что одеяло сползло, открывая ключицы. – Ты раздел меня, чтоб скрыть следы рвоты?

– Меня так умиляет стремление женщин говорить лишь о себе. – Тишайший вздохнул без умиления, но со скорбью. – Да, поэтому раздел. Помощи ждать было неоткуда.

В коридоре – почетный караул. Хорош бы я был, если бы в первую брачную ночь позвал кого-нибудь на подмогу. Сказали бы, что дож как мужчина слаб.

Стремление женщин? Сам-то только о себе, любимом!

– Поэтому я ополоснул тебя, как мог, и спрятал следы в ароматных травах, которые используют для ванн.

– И я не проснулась?

– Сонное зелье оказалось хорошим, и попало оно в тебя раньше отравы.

– А консумация?

– Исполнена, о чем даже сиятельный Мадичи…

– Она произошла до или после рвоты? Или ты использовал «несомненную мужскую силу», пока я блевала?

Чезаре хихикнул:

– Успокойся, глупая саламандра, твоя яйцекладка столь же невинна, как и вчера.

– Кровь!

– Куриная. И гаденыш Мадичи это унюхал. Неужели ты не уловила сарказма в его «бедняжке»?

От нахлынувшего облегчения я улыбнулась."

"– И неужели ты думаешь, что хоть какой-нибудь мужчина, будь он трижды силен по этой части, возжелает блюющую даму? – продолжил стронцо Чезаре, и улыбка моя померкла. – Да и вообще, возлечь с девицей, мечтающей об объятиях другого? Я, по-твоему, кто, насильник?

– Тогда зачем весь этот маскарад? Комиссия, птичья кровь?

– Затем, драгоценная супруга, что чудом – подарком моря – я собираюсь пользоваться на полную катушку и в целях, которые твою юную головку интересовать не должны.

– Ты дашь мне развод?

– Да.

– Когда?

– Когда чудо протухнет и перестанет приносить мне пользу. Я лично покаюсь перед Советом, ты поплачешь, достойный Эдуардо… тоже что-нибудь сделает, чтоб убедить достойных патрициев в своей безмерной любви. Спектакль сработает, не сомневайся. А пока, будь любезна, изображай счастливую новобрачную.

И если твоя игра будет достоверна, клянусь, я сам вложу твою холодную лапку в руку синьора да Риальто.

– Почему я должна тебе верить?

– Я поклялся.

– А если ты передумаешь, если завтра или через неделю твое мужское естество попытается со мной возлечь?

Чезаре расхохотался:

– Милейшая синьорина Саламандер-Арденте, к услугам моего мужского естества сотни синьор и синьорин благословенной Аквадораты, и ни одна из них не извергала на меня потоки рвоты… – Он запнулся, будто припомнив подробности.