– Ваша безмятежность имеет в виду случку? – переспросила я тоном лучшей ученицы. – Когда мужская особь…"

"Тишайший Муэрто выслушал мою небольшую лекцию со вниманием, лишь несколько раз нервно сглотнул, наверное, на непонятных терминах.

– То есть у саламандр это именно так и происходит?

– У людей как-то иначе?

Потягивая вино, я ожидала ответной лекции, которая почему-то не последовала.

– В любом случае, – сообщила я любезно, кивая виночерпию, чтоб он наполнил опустевший бокал, – вам сегодня придется консумироваться без меня.

– Потому что ваша… – Чезаре запнулся, припоминая слово, – яйцекладка предназначена брюшку синьора да Риальто?

Дож отогнал официанта мановением руки и лично налил мне вина.

– А вы быстро схватываете.

Дож похвале не обрадовался, я продолжила:

– Ваш управляющий выделил мне с фрейлинами отдельные покои. Донны Карла и Маура…

Тишайший Муэрто сообщил мне примерное направление, куда немедленно отправятся мои подруги, и это были не покои. Мне очень не понравилось, как при этом напряглись жилы под гладкой кожей шеи тишайшего супруга.

Декольтированная брюнетка не нашла лучшего времени, чтоб споткнуться у нашего стола. Ее тарелка покачнулась, и горсть тушенного горошка высыпалась на скатерть.

– Простите, ваша серенити, – извинилась дама, – я вас испачкала. Позвольте…

И, перегнувшись через стол, брюнетка принялась возить по камзолу Чезаре салфеткой. Грудь ее при этом почти лежала в моей тарелке.

Я тихонько подобрала со стола горошину и отправила ее в рот. Желудок приветственно уркнул.

– Пустое, донна Альбертина, – вяло возражал супруг.

– Нет, позвольте…

Я подобрала еще гороха. Неплохо было бы, чтоб эта Альбертина утащила его серенити чиститься в кулуарах, оставив мне свою тарелку.

Почувствовав чужой взгляд, я подняла голову. Маура выглядывала из-за колонны, ладонь донны да Риальто была у ее горла и энергично двигалась, будто перепиливая девичье горло. Мне явно на что-то намекали. Я удивленно приподняла брови. Маура сделала вид, что ее тошнит. Понятно.

Я проводила донну Альбертину с горошком грустным взглядом.

– Значит, так, – повернулся ко мне дож. – Видит бог, я пытался быть с тобой милым…

– Когда? – удивление было искренним. – Когда таскали мои волосы, чтоб я сказала «да» у алтаря или когда ваши одалиски…

– Какие еще одалиски?

– Многочисленные!

Тишайший Муэрто моргнул, будто надеясь, что мое раздраженное лицо ему только чудится:

– Филомена.

– Верните мою саламандру и дайте мне развод! Вот так!

– Именно в таком порядке?

– Да. Опасаюсь, что после развода вы будете слишком заняты прелестями других дам, чтоб возвращать Чикко. Прекратите гримасничать. Так зовут мою малышку саламандру.