– А что тогда делать?

– Ты хочешь совета от моллюска?

– От древнего существа. Нет, не так. От мудрого древнего мужчины.

– Тогда я скажу тебе, догаресса Филомена, что дети – не главное. То есть они важны, но дети вырастают и покидают родителей, и те остаются наедине друг с другом. Есть такая штука – пара, когда две части составляют одно целое.

Я это знала, конечно, знала. Но как донести свое знание до Чезаре? Словами, дурочка. Просто скажи мужу, что останешься с ним, что будешь ему верна, что будешь любить его и почитать всю свою смертную жизнь. У вас будет десяток племянников и племянниц, когда братья твои переженятся и заведут потомство. У вас будет большая шумная семья в любом случае. Родственники тишайшего Муэрто станут и твоими, а твои – его."

"Я остановилась.

Погодите, у Чезаре есть братья? Сестры? Живы ли его родители? Ты, Филомена, ничего не знаешь о муже, но уже придумала, как его осчастливить. Твоя любовь? Предположим. А любит ли тебя Чезаре? Он – твоя пара, а ты для него?

Кракен уже довольно долго молчал, я позвала:

– Гипокампус, ты где?

– В Аквадорате, – срифмовал он, изменив ударение в слове. – Жру.

– А Кара?

– Разумеется, рядом. После того как малышка получила имя, она умнеет прямо на глазах. Не отвлекай меня, смертная. С первыми лучами солнца мы покинем лагуну.

– А волна?

– Честно говоря, – кракен хихикнул, – я развеял ее, как только стемнело. Держать и посылать цунами на ваш городишко было довольно сложно.

– Спасибо. Передавай привет супруге, не буду мешать.

Он не ответил. Я пошла к костру, над которым уже жарилась рыба. Мужчины сидели плечом к плечу и подвинулись, освобождая мне место. Дожа с ними не было, золотая шапка украшала голову синьора Копальди. На мой вопрос он ответил, что его серенити отправился в гарнизон, чтоб отменить приказы батарее.

И мы стали есть, запивая ужин водой из бурдюка. Потом меня укутали поверх парчового кафтана в гвардейский плащ. Угревшись, разморенная от сытости, уставшая, я слушала занимательные истории, которые принято рассказывать у костра, и незаметно для себя уснула.

Во сне я плыла в аквамариновых водах Изолла-ди-кристалло, кварцевые верхушки прибрежных скал нестерпимо блестели. Я опускала лицо, чтоб рассмотреть косяки золотых рыбок у самого дна и причудливые изгибы подводных растений.

– Мы уходим, – разнесся над лагуной низкий мужской голос. – Прощай, догаресса Муэрто.

И ему вторил другой, женский:

– Догаресса Филомена… спасибо…

Я открыла глаза. Его серенити безмятежно спал рядом, укрывшись половиной моего плаща и используя мои волосы вместо подушки. Он устал, черты лица заострились, на подбородке темнела щетина, напряженно сжатые губы обветрились.

Легонько поцеловав Чезаре в рот, я заставила их расслабиться.