Гирс стал ведать всей иностранной политикой Николая Николаевича, вступал в дипломатические отношения с правительствами Европы, Америки и Азии, всеми возможными способами привлекая их на сторону своего шефа. «Совет послов» прибрал к рукам остатки вкладов на счетах посольств и создал довольно кругленький фонд, с помощью которого он успешно вербовал сторонников. Печатным и устным способом николаевцы при каждом удобном случае напоминали о красном банте на отвороте адмиральского мундира, хотя Государственная дума давно провалилась в тартарары и про бант полагалось, по справедливости, забыть.

Повинуясь взмаху высочайшей руки, на веранду вошел генерал. Отлично сшитый мундир подчеркивал статность его моложавой фигуры. Золото погон оттеняло крупные плечи.

В руках генерала была папка зеленого сафьяна с великокняжеским вензелем. Шел он легко и пружинисто. Казалось, по натертому паркету идет не человек, а дрессированный леопард, послушный каждому знаку хозяина и в то же время ощущающий собственную силу и неотвратимость стремительных бросков.

Генерал застыл в двух шагах от кресла, ожидающе склонив красивую голову с крепким затылком. Карие, с приметной горячинкой, глаза на мгновение метнулись в сторону легкого женского платья с глубоким вырезом, отороченным каймой дорогих брюссельских кружев.

— Читайте, Волошин… Послушаем, как это звучит, — сказал Кирилл Владимирович одному из преданнейших друзей семьи, не покидавшему великого князя и в те трудные дни, когда фортуна, казалось, отворачивалась от него.

Генерал Волошин не отворачивался от великого князя, потому что отворачиваться ему было некуда. Революция отняла поместье, богатство и блестяще начатую на дворцовом паркете военную карьеру. Чтобы не оказаться шофером такси на Ривьере, он был искренне предан великому князю и ещё более его высочайшей супруге.

Генерал покосился на Викторию Федоровну, откашлялся и начал читать обращение будущего российского императора к возлюбленным подданным.

— «…Осенив себя крестным знамением, объявляю всему народу Русскому. Надежда наша, что сохранилась драгоценная жизнь Государя Императора Николая Александровича или Наследника Цесаревича Алексея Николаевича или Великого Князя Михаила Александровича, не осуществилась…»

Голос Волошина скорбно дрогнул. Великая княгиня поднесла к глазам надушенный платочек и склонила голову.

— «…Российские Законы о Престолонаследии не допускают, чтобы Императорский Престол…» — снова зазвучал на веранде с ажурными колоннами генеральский голос.

— «Престол» с заглавной буквы написали? — строго спросил Кирилл Владимирович.

— Безусловно, ваше величество, — с полупоклоном откликнулся генерал.