С этим же…

— Мамочка, рассказывай, — просят дочки, а у меня во рту пересохло, язык не слушается.

Пересиливаю себя и начинаю говорить, стараясь не думать об Асадове. Девочки затихают, в уютном полумраке комнаты слышно только их сопение и мой сипловатый голос. Вдруг мою голову обхватывают маленькие ручки и тянут вниз.

— Мамочка, а ты не обидишься, если мы пойдем полежим с папой? Нам его так жалко, он такой грустный… — громким шепотом спрашивает Милаша.

Кошусь на Асадова. Артем лежит с закрытыми глазами, закинув руку за голову. Чего-чего, а грусти на его лице точно не заметно.

Наоборот, чересчур расслабленное и умиротворенное лицо. Может он уже спит?

— Не обижусь, — таким же громким шепотом отвечаю я.

Это срабатывает как сигнал к действию. Малышки перебираются через меня и прыгают на отца. Я с некоторой мстительностью замечаю, как он предусмотрительно заворачивает ногу бедром внутрь — видно сегодня ему уже туда прилетало. Дети редко смотрят, по чем именно они топчутся, я это отлично знаю по себе. Но сочувствовать Асадову не собираюсь.

— Вы спите, а я пойду, — говорю, поднимаясь и поправляя халат.

— Ты куда? — удивленно приоткрывает глаз Асадов. — А дальше?

— Да, мамочка, рассказывай дальше! — требуют девочки.

— Дальше пусть папа… — договорить мне не дают. Я падаю обратно, прижатая за плечи сильными руками Артема. Он лишь чуть привстал, а я уже чувствую себя как под прессом.

— Ладно, — сдаюсь без боя. И не без тайного удовольствия.

Поворачиваюсь на бок, подпираю рукой голову. Артем обнимает Маргаритку и Миланку, его широкие ладони полностью накрывают головки девочек. Марьяшка на его груди кажется совсем миниатюрной.

На миг мелькает видение: Артем раскинулся на кровати, а у него на груди лежат все три девочки.

Совсем крошечные, новорожденные. Они тогда были как котята… Может, я все-таки была неправа?

Одергиваю себя. Не хватало начать мучиться угрызениями совести. Еще сегодня в обед Асадов угрожал мне судом. Кто знает, что завтра ему взбредет в голову?

Вдруг Артем приподнимает голову и касается губами светленькой макушки Марьяши.

От изумления хлопаю глазами и приоткрываю рот. Я потрясена и шокирована. Кто бы мог представить, что этот мужчина на такое способен? У него резкие движения, размашистая походка.

Он лишний раз не улыбнется. У таких мужчин должны рождаться исключительно сыновья. Они должны вместе играть в футбол, плавать, кататься на велосипедах и заниматься борьбой.

А тут мои карамельки в пижамках. С ними Асадов похож на шмеля, увязшего в сиропе.

Я никогда не думала, что он способен на такое проявление нежности. Я никогда не видела у него такого выражения лица… Хотя нет, вру. Видела.

Когда он целовал ту девушку под омелой, у него было такое же лицо.