Хотя такие заросли никакая коса не возьмет, разве что мощный дисковый триммер.

— Она вашей семье много поколений служит! — продолжал экскурс страж полей на шесте.

— Вот и пусть служит дальше! — я ткнула ей в сторону хищного куста, он недовольно защелкал своими шипастыми пастями.

Надо бы и его выкорчевать, только подходить страшно. Все же черенок не такой длинный, метра полтора от силы, чуть не рассчитаю — и все. Такие колючки любые джинсы прокусят.

Я корчевала сорняки больше часа, пока с непривычки совсем не упахалась. Наверное, завтра не разогнусь.

Решив сделать перерыв, а заодно провести разведку, я осторожно пробралась вглубь огорода, к пугалу. Рядом с ним, что примечательно, сорняков почти не было, во всяком случае тех, которые сами на людей бросаются. Так что я села в ажурном теньке от листьев неизвестных мне растений. Известные тоже встречались, некоторые весьма походили на наши пасленовые: томаты, например, я узнала, еще что-то похожее на картошку. Вдалеке раскинулось поле с подсолнухами, следящими за медленно ползущим по небу солнцем."

"Чтобы не отставать от подсолнухов, пугало повернулся на шесте “лицом” ко мне. Голова у него была сделана из тыквы, то ли недозрелой, то ли выцветшей на солнцей до бледно-зеленого. Вырезанный рот не шевелился, зато дырки-глаза не выглядели пустыми провалами, в них будто едва серебрился зрачок. На голову-тыкву нахлобучена прохудившаяся соломенная шляпа, на “туловище” из палок — поношенная рубаха с шарфом на шее.

— Ну что, ведьма, чувствуешь прилив радости от единения с природой? — раздалось писклявое сверху.

Долго молчать пугало не умел, пусть я отвечала хорошо если на одну из пяти его реплик или вопросов, он все равно не унимался.

— Только усталость.

Руки неприятно тянуло, хорошей физической формой я никогда похвастаться не могла. Впрочем, три месяца на огороде, уверена, исправят это досадное недоразумение.

— Быть не может! — не поверил пугало. — Твоя предшественница говорила, что сама расцветает на огороде. Хотя по жизни она добрым нравом не отличалась.

— Я, скорее, вяну.

И действительно, под палящим солнцем работалось очень тяжело. Надо завтра постараться встать пораньше.

— Значит, ты что-то неправильно делаешь, — заключил этот эксперт.

Как “оно” пугало у меня упорно не воспринималось. Что-то было в нем такое… мужское. Как минимум — рубаха.

— Понимаешь, это все, — я обвела рукой заросшее поле, — совсем не мое.

— Как это не твое? — удивился пугало. — Очень даже твое! Тебя вон и лопата признала!

— Ну, если даже лопата… — протянула я. — Я к тому, что не нравится мне пахать и полоть, душа к этому не лежит.

Тут пугало посмотрел на меня своими вырезанными глазами так, будто я сказала ерунду, вроде «мы все стоим на голове, а ходим на руках».