Тот не сразу освоил столь благородное занятие. Во-первых, Лыков говорил «семечки» – а надо «семачки». Во-вторых, лушпайку он называл шелухой, что тоже вызывало раздражение у аборигенов. В-третьих, лузгать на людях питерец почему-то стеснялся. Лишь когда он увидел в Аркадии жандармского ротмистра с фунтиком в кулаке, то смирился с необходимостью быть как все. Иначе, предупредил титулярный советник, его неизбежно будут принимать за приезжего. И тогда откровенности от местных не видать.

Лыков полюбил смотреть на гавань. В разное время суток он приходил к откосу, на границу низшего портового мира и мира парадных верхних улиц. Сыщик глядел на суету и удивлялся. Порт работал круглые сутки, никогда не отдыхая. Ночью, залитый электрическими огнями, он представлял собой удивительное зрелище. По эстакаде сновали узкоколейные поезда с зерном, моторы элеваторов гудели без перерыва. Крючники бегали по сходням, как муравьи. Большие пароходы то заглатывали, то выбрасывали чистую публику. Утром, когда все заволакивал туман, на маяке в конце Платоновского мола ревела сирена.

В сыскном отделении шла напряженная служба. В четырехсоттысячном городе каждый день что-то случалось. Люди Черкасова поймали двух особо бессовестных воров Бузниченко и Друтенко, которые похищали кресты с могил на Старом христианском кладбище. Сторож сахарного завода Соломец из ревности застрелил городового Пересыпского участка Тысевича… В Дальнице сын угробил пьяного отца тяжелой фаянсовой вазой… Главный артельщик Одесского частного ломбарда Максимов подменял в заложенных драгоценностях бриллианты стеклом.

В Одессе участились квартирные кражи, в которых была замешана домашняя прислуга. Сыщики устроили массовую облаву по трактирам и винным погребам и арестовали сто пять подозрительных женщин! На Военном спуске схватили известного вора Вольфзона с тремя тюками мануфактуры, похищенной в Николаеве и привезенной в Одессу для сбыта. А на Приморской улице трое портовых рабочих-грузин разбили голову Чикодия, артельщику грузчиков пароходства «Васильев», и отобрали у него восемьдесят рублей.

Много совершалось коммерческих преступлений. В аптеке Пискорского (угол Гулевой и Коблевской) нашли восемьдесят ведер не оплаченного акцизом спирта. Содержатель винного погреба на улице Кондратенко турецко-подданный Николай Симонов торговал контрабандным коньяком. Владелец пивной «Гамбринус» варшавский мещанин Гоненфельц закрывал заведение позже установленного времени, за что был лишен права на содержание музыки. А в подвале дома номер восемьдесят на Базарной, нанятом неким Вайсманом, тайно выделывали беспатентный лак."

"Были и курьезные преступления.