Я вгляделась и… еле сдержала возглас, пребольно закусив нижнюю губу. Сердце у меня, ухнув, остановилось и камнем упало куда-то вниз…

Это была запись с камеры наблюдения. И камера эта снимала нашу парковку!

С минуту ничего не происходило, а затем показались две фигурки: я и Лёлька. Мы перебежали дорогу и направились к машине. Обе петляли, качались, хватали друг друга за руки, как ещё не падали. Приблизились к его машине, постояли немного, а затем… о нет!"

"Я зажмурилась, потом открыла глаза и с ужасом посмотрела на Крамера. Тот, скрестив на груди руки, пристально следил за мной.

Боже, я бы сейчас согласилась даже на инфаркт, лишь бы исчезнуть отсюда, лишь бы скрыться от этого взгляда.

Облизнув вмиг пересохшие губы, я сипло пробормотала:

— Я…

И сглотнув, замолкла, лихорадочно соображая. Что сказать? Покаяться или отпереться? Там же крохотные фигурки. Лиц крупным планом не видно. Как он вообще понял, что это я там?

— Я… — повторила я снова.

— Вижу, что это вы.

И я поняла — отпираться бессмысленно. Значит, второй вариант.

— Простите, — выдавила я с трудом.

Понятно, что такую выходку он не простит. Хорошо, если просто уволит и никому не скажет, за что. С минуту он молча меня разглядывал — я этого не видела (не смела голову поднять), но ощущала.

Потом отвернулся и сказал сухо:

— Жду вас на парковке. С ведром и тряпкой. После работы.

Я вскинула на него взгляд:

— После работы? — переспросила.

— А вы хотите прямо сейчас пойти отмывать свои художества? При всех? Ну, ради бога.

Я покачала головой. Лицо моё полыхало так, что, казалось, сейчас дымиться начнёт.

Крамер встал, вышел из-за стола с другой стороны, подошёл к окну. Несколько секунд созерцал панораму города, затем, вздохнув, произнёс:

— Не знаю, почему я с вами ещё вожусь. Бред какой-то… Всё, идите.

Я на деревянных ногах покинула его кабинет и спустилась к себе.

— Что с вами, Ксения Андреевна? — всполошились мои девочки. — Вам плохо? У вас такое лицо красное! Может, давление подскочило? Или жарко?

Я пролепетала что-то в ответ и закрылась у себя — переживать свой позор в одиночестве. Села за стол, спрятала лицо в ладони. Боже, как стыдно…

Одно только я не могла понять: откуда, чёрт возьми, там взялась камера?! Не было же!

На обед я не пошла. Я бы подавилась скорее, чем смогла что-то съесть. И вообще не хотелось лишний раз показываться людям на глаза. А ему — особенно. Он хоть и не обедает в нашем буфете, но мало ли…

Кое-как я высидела этот ужасный день, с не меньшим ужасом ожидая вечера.

Спустя полчаса после окончания рабочего дня (чтобы уж точно все разошлись), я взяла упаковку с одноразовыми платочками и брызгалку, которой поливаю у себя цветы.

Озираясь, как вор, быстро дошла до парковки.