На одних из них были нарисованы овалы, на других просто кляксы, на третьих угадывались очертания человеческого лица.

— Что такое, котенок? — Озеров на ватных ногах подобрался к ней, наклонился и обнял со спины.

Девочка вздрогнула, наконец-то заметив его присутствие в комнате.

— Ты пришел…

— Конечно. Я всегда с тобой. — Его руки крепко сжались на ее предплечьях.

В голове профессора промелькнула мысль о том, что следовало бы снова связаться с психологом. После той истории полугодовалой давности, когда Вера три дня ни с кем не разговаривала, ему не хотелось, чтобы всё повторилось, и девочка снова замкнулась в себе.

Четырехмесячный курс терапии подействовал благотворно, и вот теперь, кажется, наступил первый переломный момент.

— Расскажи, что стряслось. — Он сел на корточки перед ней и развернул кресло дочери так, чтобы она смотрела ему в лицо.

— У меня не получается. — Маленькие пальчики сомкнулись в кулачки. — Никак не выходит.

Девочка беспомощно шмыгнула носом.

— Такое бывает. — Матвей погладил ее колени. — Не нужно сдаваться. Хочешь, я тебе помогу?

Мужчина заметил застывшую в дверном проеме Марину Валерьевну.

Зря он сорвался на женщину. Тёще, наверное, было еще тяжелее переживать всё это, чем ему.

— Нет. Ты не понимаешь, папа. — Вера серьезно посмотрела ему в глаза. Она хотя бы разговаривала с ним, значит, не всё так плохо. — Это домашнее задание.

— Ну, что с этим заданием, скажи? — Он вытер большим пальцем слезинку, грозившуюся сорваться с ее века.

— Оно простое… простое… — Девочка покосилась на лист и краски. — Я пробовала, но у меня не получалось…

Матвей почувствовал, что есть что-то такое, чего она не может произнести вслух.

Ей было больно. На помощь пришла Марина Валерьевна:

— Задали нарисовать маму.

В груди больно дернулось.

Иногда ему казалось, что дочь спокойно реагирует на разговоры об Ирине, а потом ее боль вдруг снова прорывалась наружу, заставляя мужчину буквально истекать кровью от тягостных переживаний, потому что он не знал, как ей помочь. Озеров старался изо всех сил: пытался окружить ребенка любовью, заботой, дать уверенность в том, что он никуда никогда не исчезнет, но такие сложные моменты, кажется, были неизбежны.

"

"— Я пробовала, папа. — Вера бессильно уронила плечи. — Пробовала, честно. Снова и снова. Но я не могу ее вспомнить… Никак! — Она поджала губы. По щеке покатилась горячая слезинка. — У меня никак не получается ее вспомнить. — Дочка посмотрела на него испуганно. — Какая она, пап? Ты помнишь? Я пытаюсь, но не могу.

Внутри у мужчины снова что-то надломилось. Почти как тогда — четыре года назад. Сначала он не знал, как сказать Вере, что мама больше не вернется. Потом попытался хоть как-то это ей объяснить.