Когда-то далеко, в той жизни, что осталась позади, меня настигла коса смерти.И пусть я отныне не помню всех обстоятельств своей гибели, не помню своего прошлого, не помню того мира, в котором жил раньше, однако одно я знаю абсолютно точно — моя смерть не стала окончательной.Я возродился в новом, жестоком мире, в котором стал монстром, тварью, что прячется в человеческом облике, натягивая его, словно маску.Я способен поглощать убитых существ и превращаться в них, пожирать их душу и Силу, копировать их навыки и умения, забирать воспоминания. Не удивительно, что подобных мне ненавидят и преследуют. Поэтому я должен быть осторожным. Предельно осторожным.Ведь в этом мире есть монстры, которые намного опаснее, чем я…

Последняя просьба Дэриора Брантара Драйторна…

Когда на поясе материализовалась призванная схроновая сумка, я извлёк из неё длинную, прямоугольную шкатулку из алого дерева, уголки которой были искусно окованы отливающим синевой металлом, похожим на насыщенный кристалл. С гулко бьющимся сердцем проведя чуть подрагивающей ладонью по гладкой, холодящей кожу лакированной поверхности крышки и ощутив странное покалывание, словно от прикосновения к энергетическому потоку, я бережно поставил ларец перед собой на стол. Мой взгляд тут же оказался прикован к вытянутому символогическому ромбу, расположенному на месте замка, в центре которого тлела витиеватая руна.

Затаив дыхание, я прижал палец к поблескивающему символу и меня охватило уже знакомое чувство проходящей по всему телу освежащей волны силы, а сама руна в это самое мгновение ярко засверкала. Миг — и явственно слышится громкий щелчок.

Невольно сглотнув, я положил ладони на края крышки, замер на долю мгновения, а затем медленно открыл шкатулку, дарованную мне самим королём Рэйтерфола.

Несколько долгих секунд я внимательно рассматриваю содержимое магического ларца, а затем протягиваю руку и медленно достаю из него два аккуратно сложенных прямоугольника бумаги, края которых были схвачены алой восковой печатью с оттиском герба Рэйтерфола: города на фоне гигантского, раскинувшего ветви дерева. На одном красивым почерком было написано “Саргону”, а на другом “Брату”. Второе я тут же положил рядом со шкатулкой, а первое взял в обе ладони и, чуть помедлив, осторожно вскрыл письмо.

Печать переломилась с сухим треском, приятно зашуршала разворачиваемая бумага, а затем я погрузился в чтение, задумчиво скользя глазами по аккуратным, витиеватым строкам, при этом испытывая странное, успокаивающее наслаждение от прикосновения пальцев к шершавому листу.

Когда я, наконец, закончил чтение, то с застывшей на губах тёплой улыбкой поднял глаза на старого жаброида, и протянул ему письмо.

— Прошу Вас, господин Хайзен.