При слове «Чикаго» ее карие глаза расширяются от беспокойства, изящные руки снова прикрывают рот.

– О боже мой… Я потеряю работу. – В ее голосе звучит отчаяние. – Я потеряю свою работу! Сан-Франциско никогда не примет меня на работу, если в моем послужном списке будет значиться увольнение. Что, черт возьми, мы наделали?

Ее глаза лихорадочно блестят, и я подхожу к ней, чтобы утешить, но как только я распахиваю руки для объятий, Кеннеди вздрагивает.

Проклятье!

Я держу свои руки при себе.

– Ты не потеряешь работу, Кенни. Мы оформим документы о расторжении брака, как только вернемся домой, и никто об этом не узнает.

– Как будто ты не собираешься бежать к Коди, Трэвису или Каю и рассказывать им об этом!

– О, этим троим я точно расскажу.

– Исайя Родез!

– Кеннеди Родез, – передразниваю я.

Она в отчаянии закрывает глаза и прижимает ладони ко лбу.

– В понедельник. Встретимся в офисе моего адвоката.

– У тебя есть адвокат?

– Боже мой… – Запрокинув голову, она обнажает красивую шею и издает стон, который отдается прямо у меня между ног.

Нет. Нет, потому что сейчас я на нее зол.

– У нас даже брачного контракта нет!

– Кен, перестань. Я знаю, что ты не собираешься посягать на мои деньги.

– Да, твои деньги – это не то, что я имею в виду.

Прежде чем я успеваю спросить ее, что, черт возьми, это значит, телефон снова начинает трезвонить.

Она подбегает и поднимает его с пола.

– Привет? Да. – Кеннеди оглядывает комнату, как будто все еще не может поверить в произошедшее. – Черт… Я уже иду. Дайте мне двадцать минут. – Закончив разговор, она складывает наше свидетельство о браке и прячет его в карман.

Кеннеди снова лихорадочно оглядывает комнату в поисках своих вещей, но все, что было, на ней и надето. Кроме тех белых туфель на каблуках, которые я таскал с собой весь вечер. Она хватает их с комода, прежде чем снова посмотреть на кеды, которые я ей купил.

Ее голос звучит тихо:

– Спасибо, что сохранил их.

– Пожалуйста.

Взявшись за ручку двери, она уже почти выходит в коридор, прежде чем обернуться и посмотреть на меня умоляющими глазами.

– Исайя, я не могу потерять эту работу.

Работу, где с ней плохо обращаются. Работу, для которой у нее слишком высокая квалификация. Работу, которая приведет ее к мечте.

– Мы позаботимся об этом.

Она кивает и снова поворачивается, чтобы уйти.

– Эй, Кенни!

– Да?

– Сейчас я зол на тебя, но прошлой ночью оказалось, что мне с тобой весело.

Она пытается сдержать легкую улыбку.

– Да, насколько я помню, тусоваться с тобой было не так уж и противно.

– Боже! Остынь, Кен. Я понял: я тебе нравлюсь.