Всегда заботится обо мне, когда я сам не в состоянии это сделать. – Позвони ей еще раз.

– Прошло восемнадцать лет, Кай. Почему я не могу просто забыть об этом?

Он вздыхает на другом конце линии."

"– Исайя, ты поймешь, как справиться со своими мыслями. Но никто и никогда не посоветует тебе просто смириться с этим. Если бы мама погибла в авиакатастрофе, никому не показалось бы странным, что тебе не нравится летать. Если бы мама утонула, никто не стал бы стыдить тебя за то, что ты боишься океана. Так чем же это отличается? Перестань относиться к себе так сурово, прояви немного милосердия, хорошо?

Я замечаю, что рисую ногой на ковре один и тот же узор, как будто ритмичное движение может меня отвлечь и успокоить.

– Я пытаюсь.

– Я уверен, что с Кеннеди все в порядке. Вероятно, она забыла где-то свой телефон. Я знаю, что это простой ответ, и вполне нормально, что ты не готов так сразу в это поверить. Однажды ты научишься контролировать свой разум, просто не в этот раз.

Я киваю, хотя он меня не видит.

– Хорошо.

– Я люблю тебя. Позвони, если что-то будет нужно.

– Люблю тебя.

Я вешаю трубку и встаю с дивана. Описывая круги по гостиной, набираю номер своей жены.

И она снова не отвечает.

– Проклятие, возьми же трубку, Кен! – тихо бормочу я.

В голову не приходит ничего, что могло бы меня остановить, поэтому я беру ключи от машины с кухонного стола и направляюсь к входной двери.

Я сую ноги в ботинки и распахиваю дверь как раз в тот момент, когда на моем этаже останавливается лифт. Я тут же поднимаю взгляд.

Кеннеди стоит там, внутри, в насквозь промокшей одежде. Волосы прилипли к лицу, она тяжело дышит. На ногах у нее эти чертовы кеды, но вода залила весь пол лифта.

Она поднимает глаза и видит, что я наблюдаю за ней, стоя в дверях квартиры с ключами от машины в руке.

– Привет, – говорит Кеннеди, с трудом переводя дыхание.

Я выдыхаю впервые с тех пор, как началась эта чертова буря. На меня накатывает волна облегчения размером с цунами, мое тело буквально обмякает от спадающего напряжения. Но я не могу пошевелиться, ошеломленный тем, что она здесь. С ней все в порядке! И только когда Кеннеди бежит ко мне по коридору, я понимаю, что все тревожные мысли начинают утихать и обретать смысл.

Но все равно мой голос не звучит нежно или мило, когда я спрашиваю:

– Какого черта ты здесь делаешь?

Моя жена тяжело дышит, останавливаясь у моей двери.

Пол вокруг нее залит водой.

– Проклятие, ты что, приехала сюда на машине? – продолжаю я.

Кеннеди отрицательно качает головой, и это успокаивает меня лишь на мгновение, прежде чем она признается:

– Я сюда прибежала.

– Это восемь долбаных кварталов, Кеннеди!

– Да. Я в курсе.

Я чувствую, что снова набираюсь сил. Чувствую, как оживают мои нервы, хрупкие и огрубевшие.