И я понятия не имею, успела ли она вернуться до того, как разразилась эта дерьмовая непогода.

Я набираю номер Миллер.

– Ты что-нибудь слышала о ней? – спрашиваю я, как только она отвечает.

– Пока нет. Я пыталась дозвониться, но Кеннеди не берет трубку. Знаю, что она приземлилась, потому что во время восьмого иннинга она написала эсэмэску, чтобы узнать, как проходит игра.

– И что потом? Она взяла такси до своей машины на стадионе? Или поехала домой? – взволнованно спрашиваю я. – Почему она не отвечает?

– Может быть, она за рулем.

– Миллер…

– Черт, – выдыхает она.

 – Не стоило мне это говорить.

– Я позвоню ей снова. Дай мне знать, если Кенни перезвонит тебе.

Я вешаю трубку, прежде чем Миллер успевает ответить, и набираю номер Кеннеди в восьмой раз.

И снова она не отвечает.

Раздается громкий раскат грома. Дождь так сильно и часто барабанит по окнам, что я едва слышу собственные мысли. Мои нервы напряжены до предела, не давая мне усидеть на месте. Я меряю шагами гостиную, кухню, спальню, закатывая глаза при виде каждого дурацкого плаката, над которыми я сейчас не в состоянии смеяться.

Телефон звонит у меня в руке.

Я быстро смотрю на экран, надеясь и молясь, чтобы там появилось имя Кеннеди. Но это не она. Это Кай.

Мой большой палец зависает над зеленой кнопкой, чтобы ответить, но я не могу. Все, о чем я могу думать, – это тон его голоса и выражение лица, когда мне было тринадцать лет. Когда он пришел и сказал мне, что наша мама погибла из-за непогоды – точно такой же, как эта.

Я до сих пор помню запах пиццы, которую мы ели в тот вечер. Звук закрывшейся входной двери, когда ушли полицейские. На стуле в углу комнаты я сложил белье – мама просила меня сделать это перед тренировкой.

И я точно помню интонацию Кая, когда он рассказывал мне, что с ней случилось. Только по этой причине я не отвечаю.

Пусть это иррационально – мне все равно. Я знаю, что это нелогично. Паническая атака не порождает рациональных мыслей – она создает наихудшие сценарии. Но осознание этого ничего не меняет: тревога овладевает моим телом и разумом, не давая сосредоточиться ни на чем другом.

Кай звонит снова, и на этот раз я набираюсь смелости ответить.

– Что случилось? – Это первое, о чем я спрашиваю.

– Ничего. Просто звоню узнать, как ты.

Вспышка за окном – и очередная молния ударяет в землю.

Я сажусь на диван, немного раскачиваясь.

– Что, черт возьми, со мной не так?

– Ничего. С тобой все в порядке.

– Кеннеди не отвечает.

– Она прилетела своим рейсом?

– Да. Написала Миллер еще во время игры, что приземлилась.

– Ладно. Хочешь, мы с Миллер заедем к Кеннеди домой и проверим, как она там?

– Нет! Не садись в чертову машину.

– Хорошо. – Его голос успокаивает меня. Мой брат, мой опекун.