Наконец, постепенно Катя ощутила под руками прохладную гладкость и твердость поверхности руля, затем моргнула от бьющего в глаза отблеска фар выезжающих с парковки машин и полностью очнулась под протяжное скрежетание открывающихся неподалеку ворот.

Было сложно сказать, сколько минут на самом деле прошло с тех пор, как уехал Александр Анатольевич. Ошарашенная и сбитая с толку, Катя сохраняла неподвижность, истощенная только что случившимся приступом. Едва ворочающиеся в голове мысли медленно обрабатывали информацию: вероятно, она могла поздравить себя с первой в жизни панической атакой.

Ни удивляться, ни сокрушаться Катя не могла. Все еще пребывая в ступоре, она наощупь отыскала в сумке телефон. У нее не сразу вышло вспомнить, для чего он ей понадобился. К счастью, она зацепилась взглядом за нужное имя среди последних телефонных звонков и начала вызов.

Гудки били по барабанной перепонке, но Катя не потрудилась сбавить громкость.

— Алло, — ответили ей очень скоро. — Катя? — Уже удивленно-обеспокоенно.

— Ты знал? — начала она самым ровным и лишенным эмоций тоном. — Ты знал, что Денис был в команде юристов по делу Марии Жуковой?

По ту сторону звонка Юра Брестер тяжело вздохнул, прежде чем сказать:

— Нет. Знать — не знал, но… — Он замялся. — Были у меня догадки.

Катя зажмурилась. Наклонившись вперед, уперлась лбом в лежавшую на руле ладонь.

— И мне ты ничего не… — заговорила она тихо, но вместе с тем возмущенно, почти гневно.

— Догадки. У меня были только догадки. — Юра ее перебил, и, вероятно, с намерением не допустить превращения ее наметившейся претензии в полноценную тираду стал пояснять: — Представительство в суде было на Александре Анатольевиче, в остальном я знал целое ни хрена. Катя, мы с Денисом не общались больше, на заседаниях я не был, в бюро ни одна собака про участие Дениса не заикалась. Что я мог тебе сказать? Особенно когда ты ничего не хотела слушать. Ты сама всем запретила говорить с тобой о Денисе.

Катя молча покачала головой, не меняя позы и не открывая глаз. Горло перехватывало.

— Я думала, ему плевать.

— Катя…

— …он говорил, что ни о чем не жалеет… — продолжала она, но больше для себя, чем для Юры.

— Катя, — повторил он взволновано. — Где ты? Дома?

Откинувшись на спинку сидения, она выпустила воздух сквозь зубы, как будто даже простое движение сейчас обходилось ей мукой, и ответила настолько спокойно, насколько могла:

— Нет. В машине на парковке.

— В бизнес-центре?

— Да.

— Приехать забрать тебя?

Она издала глухой, удивленный смешок.

— Зачем? Я в состоянии вести машину.

— Не похоже.

— Юра, спасибо, но нет. Все нормально.

— А по мне, — произнес он жестко, — у тебя такой голос, словно ни хрена не нормально.