Джонатан тряхнул головой, отгоняя туман, которым окутал себя, заливаясь виски последние четверо суток. Что произошло с их семьей? Что произошло с матерью? Кем стал он сам?

– Осуждаешь меня? – спокойно поинтересовалась она. – Я ведь твое будущее хотела обеспечить.

– А мое, мама? – Джеймс не вступал в их перепалку, не уточнял деталей – он достаточно услышал, но всё-таки хотел знать: за что?

– Не называй меня так, я ведь просила, – привычно поправила Мелисента, но с ответом на основной вопрос так и не нашлась.

– Я тоже больше не буду. – Джонатан посмотрел в полупустой бокал, стоявший рядом, потом швырнул его в потухший камин, перечеркивая страницу. – Я позвоню, – кивнул он Джеймсу и вышел.

Мелисента осталась стоять, прямая и гордая, но бесконечно одинокая. Джеймс тоже молчал, с грустью глядя на мачеху, которую не стеснялся называть матерью. Она не смогла полностью заменить ему маму, но была по-настоящему родной и близкой. От этого было еще горше.

– Теперь остались только ты и твой мартини, – резюмировал Стефан, когда и Джеймс покинул гостиную.

– Зря я к тебе обратилась, – огрызнулась Мелисента, не желая признавать его правоту.

– Во всём, что произошло, виновата ты одна.

– Убирайся из моего дома! – теперь настала ее очередь выгонять его.

Стефан хмыкнул, оценив этот финт, как старую шутку, и, поднявшись, подошел к внушительному роялю, заполненному рамками с фотографиями. Он пробежался глазами по жизни семьи Барлоу и, найдя знакомый снимок, – тот, на котором они были с Хью, – выдернул его из рамки и ушел.

***

В «Виккерс шипбилдинг груп» внеурочно собрались акционеры. На повестке дня значилась пертурбация акционерного капитала. Внезапные атаки на компанию и потери на фондовой бирже, естественно, обеспокоили всех финансово заинтересованных лиц, но ситуация стабилизировалась, а после окончательного подтверждения гособоронзаказа их акции возросли в цене, как и общая ликвидность. И вот, новое волнение на еще недавно спокойной водной глади: Джеймс Барлоу – CEO компании – выкупил у Джонатана Барлоу его тринадцать процентов акций и теперь единолично владел тридцатью восемью процентами. Это много. И это беспокоило. Акционеры доверяли его взгляду на ведение бизнеса и репутации, но сосредотачивать большую власть в одних руках – опасно. Перемены такого рода всегда остро воспринимались людьми, привыкшими всё контролировать, но сейчас у них не было ни возможности возразить, ни желания как такового. Строительство фрегатов для Минобороны шло полным ходом и полностью укладывалось в графики, а детальный бизнес-план по выходу на рынок пассажирских лайнеров сулил немалые прибыли. Поэтому свои сомнения и опасения акционеры решили не высказывать. Пока.