Он невольно бросил оценивающий взгляд на ее белую шею. Какие красивые у нее волосы, такие мягкие, густые, кудрявые. Он пропустил между пальцами несколько светлых прядей. И продолжал сидеть молча, не говоря ни слова, только глядя на нее и касаясь рукой ее лица и волос.

Синджен думала, что он ворвется в их спальню и будет кричать и неистовствовать. Но он этого не сделал, и ее уверенность в себе несколько поколебалась. Она ждала, продолжая хранить молчание; в любом случае в голове у нее не было ни единого подходящего слова.

— Как прелестно ты выглядишь, — сказал он, помолчав еще несколько секунд.

 — Прелестная, опрятная и чистенькая, и странное дело: от тебя нисколько не пахнет лошадьми.

— Мы катались верхом очень недолго. Я быстро почувствовала усталость.

— Ну разумеется, как я не подумал! Бедняжка моя, ты уверена, что тебе и впрямь стало лучше? Я могу не опасаться нового возврата твоего недуга?

— О нет, Колин, я чувствую себя превосходно. Как ты добр, что так беспокоишься обо мне.

— О да, я очень добр. Собственно, я хочу от тебя, Джоан, только одного — чтобы ты сейчас же, сию же минуту сказала мне правду.

Если ты солжешь, я это сразу пойму и тогда я накажу тебя.

— Накажешь меня? Право же, сэр, такая угроза недостойна цивилизованного человека.

— В данный момент я вовсе не чувствую себя цивилизованным человеком. Я чувствую себя дикарем, настоящим дикарем. Говори, Джоан. Сию же минуту.

Голос у него был такой тихий, ровный, спокойный, но его слова… О Господи, да что его бояться, ведь не может же он быть опаснее, чем Райдер или Дуглас, когда они в гневе… Или все-таки может?

Синджен бросила взгляд на Алике и Софи — те сидели неподвижно, словно обратились в камень.

Потом Софи — да благословит ее Бог — вдруг вскочила на ноги.

— Силы небесные, Колин, о чем ты толкуешь? Мы просто немного проехались верхом, вот и все. Потом Синджен почувствовала некоторую слабость, и мы вернулись в замок и уложили ее в постель. Не можешь же ты злиться из-за такого пустяка.

— Вы лжете, Софи, — сказал Колин самым любезным тоном. — К сожалению, я не ваш муж и поэтому не могу задать вам трепку. Но вот эта дурочка — моя законная супруга.

Она принадлежит мне и обязана подчиняться моей воле — однако я до сих пор так и не имел случая испытать на себе это блаженство. Ей придется научиться…

Алике вдруг схватилась за живот, громко застонала и торопливо вскочила на ноги.

— О Господи! Ребенок… мне кажется… ох, Софи, мне дурно. О Господи!

«Ей бы на сцену, — подумал Колин. — Какой талант пропадает!» Он захлопал в ладоши и с чувством сказал:

— Браво! Браво!

Алике грохнулась на колени, и ее вырвало на недавно вычищенный обюссонский ковер.