А в довершение всех бед моя дура-жена имела наглость поехать верхом на Арджилле, этой норовистой скотине.

Произнося эти слова, он вздрогнул. Гулливер никак не реагировал на его слова, только мотал головой, отгоняя мух.

Жизнь в замке Сент-Монанс, похоже, шла своим чередом — нигде не было видно ничего необычного. Слуги Макферсонов занимались своими повседневными делами, нигде не было видно скопления людей, не слышалось криков — в общем, все было спокойно.

Так что же все-таки было на уме у Джоан и ее двух невесток? Что они задумали? Неужели она действительно приезжала сюда?

Понаблюдав за замком десять минут (что было довольно скучно), Колин понял, что только напрасно теряет время.

Если он будет продолжать сидеть здесь как дурак, это ничего ему не даст. Но не может же он подъехать к парадным дверям замка Сент-Монанс и потребовать, чтобы ему сказали, где его жена! Страх и ярость чуть не заставили его совершить глупость.

Но где же теперь эта чертовка Джоан? И где жены ее братьев?

Он глубоко вздохнул, повернул коня и с изумлением увидел перед собой сына, который тихо, как мышь, сидел верхом на пони.

Колин ничего не сказал. Он даже не слышал, как Филип подъехал к нему сзади. Надо же — так оплошать! Он досадливо покачал головой, после чего отец с сыном молча поехали обратно в замок Вир.

Колин не слишком удивился, увидев, что все три лошади возвратились в конюшню и с аппетитом поглощают овес в своих стойлах. Даже последнему дураку было бы ясно, что все три проскакали сегодня немало миль. Арджилл поднял голову и пристально посмотрел на своего хозяина, как бы говоря: «На этот раз она тебя обставила, мой дорогой».

Колин усмехнулся, но в его усмешке не было веселья.

Он был разъярен. Так что же она все-таки натворила? И, черт бы ее подрал, она таки прокатилась на этом проклятом жеребце, несмотря на весь его норов.

Широко шагая, он направился к замку, в такт шагам похлопывая себя по бедру хлыстом для верховой езды.

Он не говорил никому ни слова, а когда Филип попытался ему что-то сказать, он только молча посмотрел на сына, мотнул головой и взбежал на крыльцо, перешагивая через две-три ступеньки разом.

— Не забывай, папа, — крикнул ему вслед Филип. — Не забывай, что она недавно болела!

— Прежде чем я с ней покончу, она будет молиться о том, чтобы у нее снова поднялся жар! — рявкнул Колин через плечо.

В вестибюле он заметил тетушку Арлет. Увидев выражение ярости на его лице, она улыбнулась. Было очевидно, что она горячо молится о том, чтобы он убил свою жену. Это была недурная мысль, но он бы предпочел пытки, а затем — медленное удушение. Из спальни одной из жен Шербруков вышла горничная Эмма, но, завидев графа, тут же шмыгнула обратно.

— Разумное решение, — пробормотал он.