Однако оно не усмиряло охвативший Шону жар, порожденный страхом, ожиданием, яростью и… предвкушением.

Она — дочь народа, который живет в непрестанной борьбе, напомнила себе Шона. Народа, который погибал, отстаивая свои права, гордость, убеждения. К чему бы ни стремился Дэвид, к отмщению или убийству, она будет бороться — пока не иссякнут силы…

— Я не стану платить за то, чего не совершала! — шепотом выпалила она. — Ты ничего от меня не добьешься. Ты…

Прижав палец к ее губам, он заговорил холодно и хрипло, словно не слышал ни единого слова Шоны:

— Это я буду решать, миледи, как поступить с вами дальше. Вы заявляете о своей невиновности и вместе с тем признаете свою вину.

— Я виновна только в том, что….

— Вы были пешкой, Шона. Приманкой. Вероятно, удар нанесли не вы, а кто-то другой.

— Клянусь вам, я не знаю…

— Кто-то пытался убить меня.

— Но вы не погибли. Где вы…

— Сейчас это не имеет значения.

— Возможно, вас никто не пытался убить. Всему виной был пожар.

— Мне нанесли смертельный удар в голову, Шона.

— Должно быть, упала балка…

Он выругался с таким неукротимым бешенством, что она затихла.

— Клянусь, мне неизвестно ничего о попытке убить вас…

— Докажите это.

— Что вы имеете в виду?

— Сохраните тайну. Помогите мне узнать истину.

— Но как?

— Пока просто смотрите и слушайте.

— А если я не стану помогать вам?

— В таком случае… — начал он, склоняясь над ней. Шона увидела, как затвердело его лицо, и почувствовала напряжение тела. Им завладел таинственный, приглушенный огонь, в любой момент готовый полыхнуть с новой силой. Если бы Шона могла пошевелиться, она опять испытала бы искушение выпрыгнуть из окна, лишь бы избавиться от волны насилия, которая, казалось, бушевала в нем. Но Дэвид вновь выпрямился верхом на ней, сдавливая ее бедра, однако оберегая от веса своего тела.

— Обещаю вам, миледи, если вы не будете держать язык за зубами, вы об этом сильно пожалеете. И потом, неужели вы уже забыли?

— О чем?

— О том, что вам самой угрожает смертельная опасность, Шона Мак-Гиннис. У озера лежит труп человека, который хотел разделаться с вами. Так что я предупреждаю вас, Шона, храните молчание.

Безрассудство вдруг пробудилось в Шоне — ей надоели угрозы.

— А если я не послушаюсь? Что тогда вы предпримете, Дэвид? Зарежете меня? Изобьете до смерти? Изнасилуете?

Он приподнял бровь и устремил на нее холодный взгляд. Он вдруг нагнулся к ней, оказавшись всего в нескольких дюймах от ее лица. Она вновь ощутила жар его дыхания и чудовищную силу. Почувствовала пульсирующую теплоту его мужского достоинства. Он коснулся ее лица, обвел пальцами скулы, скользнул по губам, погладил ладонью шею, и все это время Шона едва осмеливалась дышать.