Отец знал, что у тебя сохранились фальшивые контракты, по которым я получал плату, — они находились либо в кабинете, либо в хозяйских покоях. Все, что ему требовалось, — время. Надо было отвлечь тебя. И потому…

— Что потому? — холодно спросил Дэвид. Алистер смотрел в огонь.

— Вряд ли Шона хотела обмануть тебя. Правда, она не отказалась выманить тебя из комнаты.

— Все, о чем ты мне успел рассказать, я понял и сам. Но как я оказался на корабле?

Алистер испустил вздох."

"— Мы хотели только, чтобы ты спустился в конюшню — таков был план, с которым согласилась вся семья. Его затеяли из-за меня, но я в нем даже не участвовал. Меня отправили в Уикшир топить угрызения совести в вине. Ты ведь знаешь, тогда меня считали в семье паршивой овцой, такой, с которой нельзя взять даже клока шерсти. Я опозорил свой клан. В это же время констебль с помощниками разыскивал в деревне преступника, который убил охранников и бежал на север из Глазго. Он был приговорен к каторжным работам за убийство молоденькой девушки — впрочем, об этом тебе известно. Мне довелось играть в карты с одним из констеблей, и я услышал рассказ о том, как они ловили беглеца. Он хорошо знал здешние места в отличие от преследователей. Когда я покинул таверну, на меня напали в лесу неподалеку от Касл-Рока. Противник оказался чудовищно сильным и умелым бойцом. Я чуть не погиб. Когда он уже готовился перерезать мне горло, я выхватил кинжал из ножен и ударил его прямо в сердце. Отдышавшись, заметил, что конюшня горит, и поскакал туда во весь опор. В конюшне я обнаружил тебя и Шону. Тебя придавило рухнувшей с потолка балкой.

— Балкой? Значит, удар нанесла балка?

— Да, но ее сбросил человек в плаще. Сначала я вынес Шону. Вернувшись за тобой, я впервые увидел их.

— Кого?

Алистер передернулся.

— Людей в плащах. Они не заметили меня, поджигая конюшню со всех сторон и раздувая огонь. Их было так много… я спрятался и услышал, как один из них заявил, что все готово, что Даглас должен умереть, что, если он выйдет из огня живым, его убьют другим способом. У меня путались мысли, я перепугался, не зная почему. Мне не раз приходилось драться. Я знал, что способен встретиться в честном поединке с любым противником… но в этих людях чувствовалась непоколебимая решимость и злоба! Их было много, очень много, а отец, дядя, брат и кузены в то время еще находились в замке. Я не стал медлить: вытащил тебя из конюшни, как только эти люди ушли, и увез в лес. Затем разыскал констебля и…

Он помолчал.

— Нет, я не боялся, что меня повесят за убийство преступника в лесу, но к тому времени всю конюшню охватило пламя, а мне не хотелось, чтобы меня считали виновником пожара.