Я верю в твою невиновность, но клянусь, что убью любого человека, который стал причиной моих бед, а если виновницей окажется женщина, то можешь поверить мне, дорогая: ей придется расплатиться сполна.

— Но…

— Шона, — перебил он, взяв ее за подбородок и глядя в глаза, — я же сказал, что верю тебе. Ты уверяла, что говоришь мне правду, что больше ты ничего не знаешь о прошлом и не можешь рассказать мне. Значит, мне остается только верить тебе.

Шоне вдруг стало трудно дышать. Ей хотелось всю жизнь быть с ним рядом, ощущать его тепло, силу и нежность. Видеть мягкую, но серьезную улыбку.

Чувствовать прикосновения. И жар, сохранившийся в ней даже после того, как прошла минута страсти.

— Клянусь тебе… Он коснулся ее губ.

— Я тебе верю.

— Я люблю тебя, Дэвид.

— Боже милостивый! Как долго я добивался от тебя этих слов! — воскликнул он.

Шона вспыхнула, отталкиваясь от его груди.

— Вам не пришлось бы столько трудиться, лорд Даглас, если бы вы додумались сами произнести эти слова!

— Я же несколько раз повторил, что хотел тебя всю жизнь.

— Хотеть и любить — не одно и то же.

— Ладно, я хотел тебя потому, что любил.

Шона просияла, опустив ресницы. Ей казалось, что еще никогда в жизни она не была такой счастливой. Но радость отравляла странная тревога. Она так и не услышала от него никаких обещаний. Возможно, когда-нибудь она разделит с ним потерянные годы, а он узнает, какую боль вытерпела она в прошлом. Когда-нибудь, но не теперь.

— Ты говоришь о том, что хотел меня раньше, много лет назад, — негромко возразила она.

— Да.

— Но это было в прошлом, — бесстрастно заметила Шона, вновь встречая его взгляд. — А что же сейчас?

— Господи, чем ты еще недовольна? — раздраженно воскликнул Дэвид.

— Я довольна, но…

Она осеклась, когда Дэвид вновь придавил ее к земле, впиваясь в нее взглядом, вспыхнувшим страстью.

— Ты была красивым ребенком, умным, порывистым, даже чересчур, и я не раз думал, что тебе не повредит хорошая порка.

— Если это признание в любви, то… — начала возражать она.

— Выслушай меня. О чем я говорил? Ах да! Но детство кончилось. Ты выросла прекрасной, умной, порывистой и надменной женщиной.

— Но постой, я…

— И я хотел тебя. Ты была юной леди Мак-Гиннис, и я был неравнодушен к тебе.

Потом ты стала прекрасной молодой женщиной, которую я знал и любил всю жизнь, но ты изменилась, я повзрослел и хотел тебя, восхищался тобой, твоей решимостью, смелостью и, конечно, беззаветной преданностью своей семье. Но в глубине души я знал: наступит день, когда больше не смогу держаться на безопасном расстоянии, когда ты зайдешь слишком далеко, и я получу все, о чем мечтал, разумеется, подобающим образом. В конце концов я решил просить у Гоуэйна и Лоуэлла — и, конечно, у тебя — твоей руки.