И вместе с тем она отчаянно желала, чтобы эта пытка продолжалась вечно…

Губы вновь сблизились. Прикосновение Дэвида стало нестерпимо возбуждающим. Шона задыхалась, вырывалась и сгорала.

— Да, Шона, ты была юной, пылкой и надменной! Но я ждал, что когда-нибудь ты все поймешь, потому что любил тебя всю жизнь.

— Правда? — еле выговорила она.

— Любил и желал. И так или иначе, Шона, тебе пришлось бы…

Его шепот подхватывал огонь, разгоревшийся в пещере, он отдавался эхом от стен, окружал Шону со всех сторон. Внезапно игра прекратилась, и он оказался внутри ее.

Девушка не чувствовала спиной твердую каменистую землю, ибо одеяло, поверх которого она лежала, стало таким же теплым, как тело, накрывшее ее, и она вновь была возбуждена — настолько, что страстно жаждала наслаждения. Казалось, земля покачивается в лад с нарастающим ритмом движений его бедер, жар внутри ее усиливался — до тех пор пока Шона не забыла обо всем, кроме влечения к Дэвиду, и золотистое пламя не заполнило всю пещеру, вливаясь в нее. Он наносил удары, отстранялся и повторял все заново, искал ее губы, шею, грудь… она изгибала спину, устремлялась навстречу ему и одновременно взбиралась все выше, пока этот сумасшедший ритм не вызвал ослепительную вспышку, сладкий взрыв, заставив ее вцепиться в его плечи, а затем она неспешно плыла к реальности твердого камня под одеялом и прохладе пещеры, в которой ночной холод развеивал только костер, догорающий в углу.

Однако Шона старалась побороть дрожь — потому что он лежал рядом, обнимая ее, оберегая от холода, безмолвно устремив взгляд на каменный потолок пещеры.

Она обвела пальцем контуры его лица.

— Какая досада, что я одна осталась без шкуры, — тихо проговорила она. — Говорят, демоном, зверем или оборотнем можно повелевать, если украсть его шкуру — хотя бы вот этот клетчатый килт — и спрятать ее.

Медленно растущая улыбка изогнула губы Дэвида, и он повернулся к ней.

— Вам не хватает власти, миледи? Она покачала головой.

— У меня есть только то, что вы соглашаетесь отдать, лорд Даглас, а вы умеете больно жалить!

Он рассмеялся и придвинул ее поближе, но тут же посерьезнел и произнес:

— Однажды я уже потерял все, в том числе свое имя.

Боюсь, что я лишусь жизни, если не буду осторожен. Но утратить тебя я могу быстрее, чем все остальное.

— Значит ли это, лорд, что я — то, что вы хотите иметь и сохранить?

Он повернулся на бок, навивая на палец прядь ее волос."

"— Я вернулся, чтобы потребовать все, что принадлежит мне, — сообщил он. — И ты, должно быть, уже поняла: ради этого я готов сражаться. Больше я не стану жертвой предательства.