Сначала сбалансированный завтрак, чтобы ребенок мог получить все обходимые витамины. После этого недолгая прогулка в саду, чтобы подышать свежим воздухом. А потом плановый визит к врачу-гинекологу. Дальше более-менее свободный график отдыха. Чувствую себя, будто бы в больнице, а порой, как в настоящей тюрьме. Если до этого момента казалось, что меня держат в заточении, то теперь понимаю, насколько сильно ошибалась. Герман контролировал каждый мой шаг, хоть сам и не принимал личного участия в моей жизни. Мы редко видимся. Едим и спи порознь, всё делаем отдельно. Только иногда и то по случайности сталкиваемся в гостиной.

В больших черных глазах отчетливо видно ожесточение и вселенская усталость. Взгляд колючий, пронизывающий, обвиняющий. Не могу научиться его стойко выдерживать, прекрасно чувствуя за собой вину. Мы быстро расходимся, как ни в чем не бывало, будто абсолютно незнакомые люди и день продолжает идти вперед. Бесцветный, унылый, тоскливый.

Но сегодня вся эта блеклость неожиданно взорвалась яркой белой вспышкой, когда я по обыкновению спускалась к завтраку. Не успев покинуть последнюю ступеньку лестницы, я застыла на одном месте, удивленно глядя вперед. Алексей — наш охранник — заносил чьи-то чемоданы прямо в гостиную. Я сначала подумала, что возможно, к нам неожиданно наведался какой-нибудь родственник Германа. Но это предположение даже не успело в полной мере дойти до сознания, как в дом вошла высокая светловолосая женщина. Я ее слишком хорошо запомнила, чтобы ошибиться, чтобы забыть. Она явилась в дом после нашей свадьбы. Она же фигурировала в репортажах, когда Герман был в командировке. Теперь эта женщина вот так просто приходит в наш дом. Вслед за ней в гостиную вошел и мой муж. Он улыбался. Впервые за последние три месяца, как я узнала о своей беременности, он искренне улыбался. Меня всю передернуло. Укол ревности зацарапал в груди.

— Доброе утро, — эта женщина еще имела наглость обратиться ко мне.

— Что здесь происходит? — я всё-таки покинула лестницу.

— Ничего, — холодно отозвался Герман, буравя меня тяжелым взглядом. — Отныне Лариса будет жить здесь. В этом доме. Думаю, тебе глубоко плевать на то, с кем я стану проводить свое личное время. Так что… Не обращай внимания, занимайся собой и нашим ребенком."

"Такая новость повергла меня в невероятный шок. Никаких слов и дельных мыслей в голове не возникло. Что всё это значит? Герман решил играть не по правилам? Или Лариса действительно так важна для него, раз он привел ее в дом? В наш дом!

У меня сложилось такое впечатление, будто бы я попала в какой-то театр абсурда. Я, муж и любовница. Прекрасная геометрическая фигура! Интересно, и какой угол в этом треугольнике отведен именно мне? Всё это было крайне противно, даже тошнотворно.