– Машка, как я могу пойти к тебе в дом? Вот ты соображаешь, что говоришь?!

– Ты же у нас был сто раз!

– Пока твой отец меня не выгнал!

– Он тебя не выгонял! – крикнула Машка. – Он просто хотел, чтоб я доучилась! Ты же до сих пор у нас… работаешь! Работал!

– Вот именно! Я ваш садовник! Ты что? Мы с тобой сошлись по закону сходящихся крайностей!

Машка посмотрела на него:

– Каких крайностей, Павел?

– Мы с тобой – две крайности!

– Ты раньше никогда так не говорил.

– Раньше! – фыркнул Павел. – Раньше не считается!..

Они ещё посидели на канатах, каждый сам по себе, отдельно.

И не было и не могло быть ничего хуже этой… отдельности!.. Но объединиться, стать вновь неуязвимым целым не могли – не знали как.

– Павлуш, – наконец сказала Машка печально. – Мне нужно домой.

– Иди.

И они ещё посидели – отдельно.

– Павлуш, что такое синергия?

– Это сложение с прибылью. Когда две отдельные величины, складываясь, образуют больше, чем просто сумма.

Машка немного подумала.

– Это как слепой и однорукий, да? Если они объединятся, получится снайпер!

Павел посмотрел на неё.

– В каком смысле?

Машка принялась объяснять:

– Слепой и однорукий, понимаешь? Однорукий не может стрелять, потом что у него нет руки.

И слепой не может, он не видит. Но если они объединятся, однорукий будет прицеливаться, он же видит, а слепой держать винтовку, у него же есть руки!

Павел немного подумал.

– И… что?

– Ничего, просто вспомнила. Мне папа рассказывал про эту самую синергию, а я забыла.

– Машка ты, Машка, – пробормотал Павел и обнял её изо всех сил. – Синергия ты моя…

Машка вся прильнула к нему и принялась целовать, словно уже простилась навсегда, но тут оказалось, что он никуда не пропал, вот он, рядом! Он отвечал сначала немного растерянно, а потом всё более жарко: ему в самом деле стало вдруг очень жарко.

Машка тёрлась личиком о его щетину, гладила по голове, и он вдруг ужаснулся, что у него немытые, сальные волосы – ему негде было нормально помыться.

…И пахнет от него, должно быть, так себе!

Он же в геологическую партию собирался, а не на свидание!..

То есть и на свидание тоже, но… не на такое… не в таком смысле… в каком-то другом… но он позабыл, в каком.

– Павлуша, как я по тебе скучала, – шептала Машка, забравшись ладонями ему под футболку, – ты такой хороший, такой родной, я ведь только с тобой… могу так.

Больше ни с кем. И не смогу, Павлуша. Никогда…

Павел чувствовал, как грохочет сердце, сотрясается, рвётся. Машка может испугаться!.. Он накрыл руками её ладошки, но она вырвалась и опять стала ласкать и гладить.

Он ещё пытался соображать.

…Как же так? Вот прямо здесь? В лодочном сарае? Она очнётся и оскорбится, что он… не устоял, воспользовался!.. Так нельзя, нельзя!

– Машка, нам нельзя.

Но она не слушала.