Она отстранилась и посмотрела на него.

– Как уедем? Куда, Павлуш?

– Куда угодно. В Магадан.

– А… как же мама? Она же вправду с ума сойдёт! И Федя! Он думает, что никто не замечает, но я-то знаю. Он каждый вечер плачет, из комнаты выходит весь зарёванный. – Машка взяла Павла за руку. – Мы не можем уехать, никак не можем.

Он вырвал руку и отодвинулся.

– Мама, Федя, – передразнил он с отчаянием. – Машка, ты ничего не понимаешь! Тебе наплевать на меня, да? Ты скажи, скажи! Ведь наплевать?! Тебе папаша велел уехать, и ты уехала в Москву, как миленькая! Конечно, я же тебе не пара! Кто я и кто ты?!

– Павел, – ужаснулась Машка, голос у неё дрожал.

 – Как ты можешь так говорить?… Я же с тобой! И тогда, и сейчас…

– Давай уедем, – повторил он, зная, что и впрямь говорит ужасное. – Прямо сейчас.

– Я не могу.

– Значит, ты меня не любишь.

Машка смотрела в сторону."

"Она понятия не имела, что он боится так, как не боялся никогда раньше. И растерян. И не понимает, что делать, а спросить не у кого.

До недавних пор он считал себя взрослым – то есть даже не считал, а чувствовал себя взрослым человеком! Он давно уехал из дома, жил своей головой, преподы говорили ему, что он очень умный.

Он немного посмеивался над этим: учиться было совсем не сложно, прочитал, что нужно, запомнил и сдал. Впрочем, он и читать ленился, получал двойки, и тогда профессор Шапиро очень его ругал. Он и над профессором посмеивался: подумаешь, «банан», его пересдать – нечего делать. Когда говорили об аспирантуре, он слушал и понимал, что поступит легко и просто и диссер напишет в два счета. А степень – это значит хорошая работа и в приличном месте. Впрочем, он любил просто возиться в саду у Машкиных родителей, и это тоже делало его в собственных глазах самостоятельным и ответственным.

А сейчас?… Кто он такой? Он даже не знает, где окажется вечером и что именно нужно предпринять завтра! А тут ещё Машка с её наивными вопросами: как жить и что делать!

– Павлуш, – проговорила Машка, опять придвинулась и уткнулась носом ему в шею. – Пойдём к нам. К маме! Ну, что мы здесь сидим как преступники? Пойдём, а?… Поговорим! Может, она хоть улыбаться перестанет!.

. Я правда совсем растерялась. И папу… жалко… – Она всхлипнула. – Я его так люблю. Я только и делаю, что стараюсь не вспоминать, а у меня не получается. Я всё время вспоминаю! Как на лодке ходили, как он меня на плечах носил, я ещё маленькая была! А однажды из Риги, из командировки, он нам с братом привёз таких игрушечных обезьян, плюшевых. Они такие клёвые были!.. Только страшно воняли какой-то химией, и мама не разрешала их в кровать брать, боялась, что мы надышимся.