Создавать Империи — это как кататься на велосипеде.Трудно только в первый раз.Пускай я возродился в теле боярина-изгоя, спасшегося от виселицыДайте мне банду оборванцев и я сделаю из них непобедимый клан!Дайте мне захолустный хутор, и я слеплю из него твердыню!Дайте мне боярышню-магичку и…Её тоже найдётся, куда в хозяйстве пристроить.Но нужно спешить.Ведь твари, с которыми я воевал в своём мире, проникли и в этот.И только я знаю, как выиграть войну с ними.

Ярослава Засекина бесшумно спустилась по деревянной лестнице, стараясь не скрипеть половицами. На ней была только рубашка Прохора, доходившая до середины бедра, да старые домашние тапочки, найденные возле кровати. Медно-рыжие волосы, растрёпанные после бурной ночи, рассыпались по плечам. Горло пересохло, и княжна направилась на кухню, не ожидая встретить там кого-либо в столь поздний час.

На пороге кухни она замерла. В темноте, освещённая только лунным светом из окна, за столом сидела Василиса Голицына. Девушка держала в руках чашку с остывшим чаем, а её лицо выражало мрачную решимость. Изумрудные глаза блеснули, когда она подняла взгляд на вошедшую.

— Что, княжна, нехорошо вам было? — начала Василиса с нарочитой заботой, но в голосе звучал яд. — Так громко кричали на весь дом, что никому спать не давали. Может, воду святую принести? Или лекаря позвать?

Ярослава усмехнулась, прошла к шкафу и достала кружку. Движения её были неторопливыми, уверенными, несмотря на минимум одежды. Она налила воды из кувшина и повернулась к Голицыной, опёршись бедром о стол.

— Напротив, милочка, — княжна сделала глоток, серо-голубые глаза насмешливо блеснули в полумраке. — Мне было весьма хорошо. Настолько хорошо, что сдерживаться не было ни сил, ни желания. Но вам-то какое до этого дело? Завидовать — грех, Василиса Дмитриевна.

Голицына вспыхнула, её пальцы сжались на чашке так, что побелели костяшки.

— Завидовать? Вам? — она фыркнула, но в голосе прорвалась обида. — Вы здесь всего несколько дней, а ведёте себя так, будто… будто имеете право!

— Право на что? — Ярослава невозмутимо подняла бровь. — А если точнее, на кого? Или вы, княжна, считаете Прохора своей собственностью?

— Я знаю его в три раза дольше вас! — Василиса резко встала, стул скрипнул по полу. — Я была рядом, когда он поднимал Угрюмиху из грязи! Мы вместе прошли через первые испытания, через борьбу со старостой, через нападения Бездушных! А вы что? Приехали по контракту, покрутили задницей в боевых штанах…

— Думаете, я его у вас отбила? — перебила её княжна с улыбкой. — Позвольте, я поясню. Прохор из тех мужчин, которые сами решают, с кем ему быть и что делать. Он выбрал меня, и ни вы, ни даже я уже ничего с этим не могу поделать.

Василиса задохнулась от возмущения, её щёки пылали.