Сегодня вдова Максима не была похожа на брошенную старушку из дома призрения. Она была бледной, осунувшейся, волосы по-детски заложены за уши. Но она выпрямилась, словно приободрилась, и глаза перестали быть водянистыми, слепыми.

– Какое лето началось, – продолжала Женя. – Дни роскошные. Хотя ветер всё равно холодный. Как там у вас в заповеднике, Маня?

– У нас прекрасно, – пробормотала писательница. – Вчера топили баню и ставили самовар. Павла Кондратьева мыли и кормили.

– Хорошо, что ты догадалась его забрать к себе в деревню, Машка тут с ума сходила, пока ты не позвонила.

– Он тоже умом немного тронулся, Жень.

Женя опустилась в кресло и стала гладить собаку Фиби по громадной башке.

– Ты знала, что у них с твоей дочерью… – Маня вздохнула, – любовь?

– Максим знал. Он мне рассказал. Я догадывалась, но мне казалось, что это всё так, ерунда. Графиня и садовник, просто сюжет.

Маня вдруг рассердилась:

– И она не графиня, и он не садовник, – отчеканила писательница. – Он в аспирантуру сдаёт, а она просто девочка, у которой папаша хорошо зарабатывает!

Женя подняла на неё глаза. И улыбнулась:

– Именно так я Максу и сказала. Вот прям этими словами! Последние интеллигенты уплыли в Стамбул на «философском пароходе», а мы все пролетарии, как ни крути.

– А он что?

Она ещё немного погладила собаку.

– Он никогда со мной не соглашался… сразу. Никогда! Но он хороший человек, Маня. И детей своих берёг и жалел. Он умел как-то действенно сочувствовать!.. Машку в Москву отправил, конечно, но Павлика с работы не прогнал, и когда она приезжала, делал вид, что не замечает, как они по кустам шепчутся. А я ему говорила, что лучше пусть на глазах, чем тайно! По крайней мере, мы ситуацию контролируем.

– Или вам кажется, что контролируете, – заметила Маня.

Подошёл Федя, и Фиби сразу ушла к нему в ноги. Уселась, забила по траве кольцом хвоста и скроила крокодилью улыбку.

Маня тянула время, отлично сознавая собственное малодушие.

– Хотите, я вас на катере покатаю? – предложил Федя. – Мы с папой его ещё в начале мая на воду бросили.

– Как это – бросили? – не поняла Маня.

– Просто так говорят. Лодка в эллинге зиму стоит, а весной приходит кран, поднимает и опускает в реку. Папа всегда так говорил: «Пойдём лодку бросим!»

– Это значит, лето скоро, – заметила Женя. – Раз лодку бросили, значит, тепло пришло.

И они помолчали – каждый о своём.

Со стороны дома Машка за руку притащила Пашу, который словно немного упирался.

– Здравствуйте. – Паша осторожно освободил руку. – Евгения Александровна, можно с вами поговорить?… Не… не здесь.

Женя посмотрела на него."

"– Я должен вам рассказать, как получилось, что я… что я не смог… Максиму Андреевичу помочь. – И продолжил решительно. – Я обязательно должен вам рассказать.