Пахло чем-то таким вкусным, что ему во сне невыносимо захотелось есть – опять. Он открыл глаза и ничего не понял.

Потолок незнакомый – отчего-то с балками, самыми настоящими. И диван незнакомый, и меховой лёгкий плед, которым он был накрыт.

Он повернулся и встретился глазами с невыразимым существом. Существо смотрело прямо на него.

Павел резко сел. Существо гавкнуло и завертело обрубком хвоста.

– Он загнал под диван свой мяч, – сказали совсем рядом. – Теперь не отстанет. Придётся лезть.

Павел сполз на колени и зашарил под диваном. Вскоре под руку ему попался ворсистый теннисный мяч, немного слюнявый.

Павел вытащил его, и тотчас остроухий смешной пёс припал на передние лапы и приготовился мчаться.

Павел кинул мяч. Пёс помчался.

– Хорошо, что сам проснулся, – сказала Маня. – Пора бы уже.

– Спасибо вам, – выговорил Павел.

– Ты должен всё рассказать. Понял?

Он кивнул и поднялся.

Он был облачён в чужие штаны и чужую футболку и совершенно не помнил, как одевался. Или его кто-то одевал?

– Садись к столу. – Маня улыбнулась его растерянности. – Никита самовар взбодрил, он ещё не остыл, наверное. И я плюшек напекла.

…Так вот чем пахло! Плюшками – домом, мамой, счастьем!..

Павел боком приткнулся к столу.

– Жене я позвонила, – продолжала Маня. – Твоя обожаемая Машка в курсе, что ты спасён и завтра прибудешь. Твой телефон на зарядке в той комнате.

Павел сорвался с места – за телефоном.

– Место для секретных разговоров у нас за баней, – вслед проинформировала Маня. – Где мостки. Там связь хорошо берет и никто не слышит.

– Тогда я… ладно? Позвоню, можно?

– Валяй.

Хлопнула дверь. Маня осталось одна.

Лёлю она отпустила с Никитой, вернее, не столько отпустила, сколько выпроводила – ибо Лёля изо всех сил возмущалась и отказывалась.

Но провести писательницу Покровскую было сложно. Маню Поливанову – легко, а Марину Покровскую – нет.

Дожидаясь Павла, Маня вытащила на крыльцо самовар, подула в топку, старательно зажмурившись, дождалась, пока немного возьмутся угли, и подбросила шишек из корзины.

Она специально ездила на велосипеде в лес за шишками, считала, что чай получается вкуснее.

Когда Павел вернулся – не скоро! – самовар уютно посапывал, грелся.

– Ну что? – спросила Маня. – Страсти и страдания? Или радости и свидания?

Парень взглянул на неё и пробормотал:

– Спасибо вам.

Отмытый, он оказался очень симпатичным – хорошо вылепленное лицо, высокие скулы, прямой греческий нос. Отросшие волосы ему мешали, он заправлял их за уши нетерпеливым движением.

– Завтра поедем к ним, – пообещала Маня. – К твоим.

Он примерился и уселся на перила террасы.

– Да они не мои, – сказал он мрачно. – В том-то и дело.

– Теперь твои, куда тебе деваться.