К чему подставлять под пули или мины еще одного человека? Пусть денек побудет в безопасности, а там посмотрим. Если живым выползу… С серьезным видом дал ему задание изучить участок обороны, правее того места, где я вел наблюдение.

— Изучать с нейтралки? — уточнил Саня.

— Ни в коем случае. Наблюдай из ротной траншеи.

— Что я там за семьсот метров увижу?

— Что-то увидишь. Главное, запоминай, вечером доложишь.

На следующий день я сделал свой первый выстрел на новом месте. Подкараулил сапера, который вылез из траншеи. Выстрел за четыреста метров оказался не совсем точным, сапер сумел уползти, а немцы с полчаса вели беспорядочный огонь. Я снова отсиживался в воронке, где вырыл нишу, чтобы не черпать одеждой воду.

Затем стал брать с собой Ваганова, но вести огонь ему запретил. За неделю с разных позиций подстрелил еще двух немцев. На очередном докладе комбату настойчиво попросил снайперскую винтовку, а если можно, то две. Морозов куда-то звонил, переговорил с начальником артвооружения полка, и вскоре нам выделили две трехлинейки с оптическими прицелами.

На целый день ушли вместе с напарником в степь и пристреляли обе винтовки. После того как появились результаты, разговаривать с Морозовым стало легче. Я добился, что боевые дежурства мы будем нести через день. Каждый раз приходили насквозь мокрые, снег уже таял вовсю, приходилось долго сушить одежду.

Я постепенно привык к новому месту. Хотя здесь почти не росли деревья, обнаружилось достаточно уголков для укрытия. Под растаявшим снегом оказались несколько окопов и даже обваленный блиндаж, куда можно было втиснуться в случае обстрела. Мы углубили окопы, вырыли щели для укрытия. С оптикой уже не было необходимости выползать далеко на нейтралку, я вел огонь с пятисот-шестисот метров. Наученный печальным опытом на Дону, не делал больше двух выстрелов. До поры мы благополучно уходили или пережидали ответный огонь в окопах, замаскированных сверху ветками.

Привык я и к соседству мертвых, хотя с наступлением тепла вонь стояла невыносимая. Так прошли недели три. Счет уничтоженных врагов вел заново, правда, здесь не требовали многочисленных подтверждений. Морозов верил на слово. Когда счет перевалил за десяток, о существовании в полку снайперов узнал начштаба и даже вызвал меня на беседу. Сказал, что снайперское движение приветствуется командованием, и предложил обучить несколько стрелков. Я согласился, потому что мы с Вагановым на позициях батальона уже примелькались. Правда, в целесообразности такой учебы сомневался. Роты были крепко прорежены во время зимнего наступления, людей не хватало, снайперские винтовки отсутствовали.