Еще я разглядел на участке наблюдения бронеколпак и бревенчатый дзот. Колючей проволоки не было, но я не сомневался, что подходы к своим позициям фрицы заминировали. Облака разогнало ветром, и выглянуло солнце. Чертовых ворон вспугнули новой пулеметной очередью, и они улетели в более спокойное место."

"Стрелять я не стал, хотя один из пулеметчиков, поправляя бруствер, высовывался по грудь. Вначале следовало хорошо осмотреться. За неделю, проведенную в траншеях и полдня на нейтралке, я успел изучить участок немецкой обороны напротив батальона капитана Морозова. Разглядел даже две замаскированные приземистые пушки калибра 75-миллиметров.

Когда солнце стало склоняться к горизонту, заполз глубже в бурьян. Просмотрел найденные бумаги убитого бойца: красноармейскую книжку, комсомольский билет, несколько затертых писем. Переправлю в штаб, по крайней мере, он не будет числиться без вести пропавшим. У немца, кроме удостоверения личности, оказались какие-то справки, тоже письма и две фотографии: фрица, его родственников и, наверное, невесты. Девушка лет восемнадцати, в нарядном простеньком платье, мало чем отличалась от наших русских девчонок Фотографии я зачем-то порвал и затолкал клочки в снег. Штык-нож приржавел к ножнам, а во фляжке оказалось кофе, которое я вылил.

Яркое мартовское солнце просвечивало бурьян насквозь. Пришлось осторожно перебираться в воронку. Мало того что соседом оказался мертвец, я еще врюхался в лужу от растаявшего снега. Пристроился на откосе воронки и стал терпеливо ждать. К вечеру стало примораживать, от мокрой одежды и неподвижного лежания тело тряслось, как в ознобе. Когда полз в темноте к своей траншее, обледеневшая шинель гремела, словно жестянка. Часто взлетали ракеты, триста метров преодолел минут за сорок. Командир четвертой роты, лейтенант из города Чапаевска (почти земляк) позвал в свою землянку, где я долго отогревался у печки.

С лейтенантом я познакомился, пока изучал немецкую оборону. Конопатый, небольшого роста, он воевал после училища месяцев семь, успел получить ранение и вторую звездочку на погоны, когда назначался командиром роты. Звали его Василий, а если родом был из Чапаевска, то и называли его Василием Ивановичем, или Чапаевым. Чапаевские усы, правда, не отрастил, но характер имел простой, и мы с ним быстро подружились.

Землянка уже нагрелась. Печку начинали топить с наступлением темноты, так как днем фрицы сыпали мины на любой дым. Подоспел чай, и я выпил с Василием Ивановичем кружку, загрызая поджаренным прямо на раскаленной печке хлебом.

— Старшина скоро ужин принесет, может, останешься? — предложил лейтенант. — Спирта немножко есть.

— Спасибо. Пойду в батальон.