— Простите, Мамедов, но вынужден оторвать взгляд от ваших шашлыков, хотя, признаюсь, это нелегко...

— Вы можете воздать им должное независимо от того, что найдете в этом доме, чего не найдете... Что покажется вам подозрительным, что не покажется... Шашлыки стынут, Валентин Сергеевич, а все остальное может подождать.

— Это ваши брюки?

— Да. Здесь живет один мужчина, — с достоинством ответил Мамедов.

— Скажите, Мамедов, — начал Демин, — чем вы объясните происхождение этих буроватых пятен на ваших брюках, а также вот эти выжженные места... Ведь вы не будете отрицать, что вот это место выжжено огнем?

— Как я понимаю, вы задали вопрос не для того, чтобы я на него ответил, вы задали вопрос, чтобы объяснить уважаемым гражданам понятым, за что задерживаете меня.

Правильно?

— Совершенно верно.

— Хорошо. Эти пятна, как вы, очевидно, догадались, возникли вчера. В доме Жигунова.

— Жора! — парикмахерша отшатнулась от него. — Значит, ты...

— Я сказал только то, что сказал, — с достоинством произнес Мамедов. — И ни слова больше.

— Вы поедете с нами, Мамедов, — сказал Демин. — Эта женщина прописана здесь?

— Нет, она моя гостья.

Моя любимая уважаемая гостья, которая, как я надеюсь, станет здесь хозяйкой. Я должен сделать заявление, и вы запишите мои слова в протокол.

— Внимательно вас слушаю.

— Я не имею никакого отношения к пожару, убийству и вообще ко всему, что вчера случилось в доме Жигунова.

— Откуда вам известно, что в доме произошло убийство?

— Еще не придумал, — усмехнулся Мамедов.

— Хорошо, так и запишем.

Демин зачитал протокол, понятые поставили свои подписи. После этого оставалось лишь опечатать квартиру.

Мамедов сел на заднее сиденье между оперативниками и словно окаменел. Он даже не оглянулся на сиротливо стоявшую у подъезда парикмахершу.

7

Демин спал плохо, утром чувствовал себя невыспавшимся, разбитым. Подобное случалось с ним, когда дело разрасталось, теряло очертания, когда с каждым допросом возникали все новые участники событий, единственно верного пути не было, а все достигнутое, собранное было второстепенным.

С детства запомнилась ему сказка, даже не сказка, а один ее мотив. Было совершено преступление — убила злая мачеха девушку и зарыла в темном лесу.

Вырос на этом месте куст бузины. Как-то пришел в лее мальчик, срезал ветку, сделал из нее свирель. И запела свирель человеческим голосом, и узнали люди о злодействе...

Каждый раз, принимаясь за очередное дело, Демин ловил себя на том, что многие предметы как бы говорят ему что-то, но невнятно, намеками. Иногда ему удавалось сразу понять их, но чаще приходилось долго гадать, что же хотела сказать свирель, что значило то или иное слово.