За что? За то, что не оправдала ваши ожидания? За то, что когда-то надо мной надругались, а я, глупая, восемнадцатилетняя девчонка, постыдилась пойти в милицию? Да потому и постыдилась. Из-за таких, как вы, которые спешат заклеймить и отвернуться. Правда, вы пошли дальше всех. Вы не только отвернулись, вы мне попросту перекрыли кислород, не оставили ни единого шанса. И при этом продолжаете притворяться добрым и милосердным.

— Что ты такое говоришь?! Да как ты смеешь? После всего, что я для тебя сделал!

— Вы хотите остаться в сторонке чистеньким? Ну так и оставайтесь. И нас с Оленькой оставьте в покое!

Я выключила телефон, потому что чувствовала — меня вот-вот понесет, и я наговорю лишнего, о чем, возможно, потом придется пожалеть.

Весь вечер я Оленьку из рук не выпускала. Ее тепло, ее запах, ее пока не понятное воркование чудесным образом успокаивало меня.

Решила, что уеду с ней куда-нибудь, где меня никто не знает. Начну жизнь с чистого листа. Да, трудовая испорчена безвозвратно, но, может, не везде к этому так щепетильно относятся? А если уж совсем ничего не выйдет, можно найти подработку репетитором. Ну или няней…

Оленька, как чувствовала, сама льнула ко мне, касалась губками щеки, гладила мои волосы.

Хотя обычно она лишь позволяет себя целовать и тискать, и то под настроение. А когда я укладывала её спать, поймала за руку и потянула к себе. Так мы и уснули вместе.

Утром по привычке я проснулась с мыслью, что надо быстро-быстро собираться на работу, отводить Оленьку к Тихановичам и мчаться в гимназию. Но потом воспоминания о вчерашнем дне отрезвили меня как ледяной душ.

Никуда больше мчаться не надо…

А с другой стороны, попыталась я развеять тягостное настроение, наконец мы с Оленькой проведем весь день вместе.

И не один! Я же так этого хотела.

Мы с ней позавтракали, погуляли, порисовали, поиграли в кубики. Кукол она не признавала, а вот из кубиков строить башни могла часами.

Около шести вечера в нашу идиллию ворвался Тиханович. Увел меня на кухню поговорить. Сегодня он уже не изображал желание помочь. Смотрел на меня он жестко и говорил так же.

— Ты сама идешь ко дну и ребенка туда же тащишь. Какая ты после этого мать? Настоящая мать желает своему ребенку добра! А ты из своего эгоизма готова пожертвовать интересами ребенка.

— Меня вашими дешевыми манипуляциями не пронять. Я прекрасно знаю, что нужно моему ребенку. И дам ей это, чего бы мне не стоило. И вы слишком утрируете, Юрий Иванович. Ни к какому дну я не иду. Подумаешь, уволили из гимназии. Найду другую работу.

— Какую? С такой записью тебя только в дворники возьмут. Может быть. И на что ты собираешься растить ребенка? А мы ей дадим все самое лучшее!

Ещё четверть часа мы с ним препирались, пока ему не позвонили из министерства.