— Передайте, пожалуйста, что звонила его невестка, — удрученно попросила я.

Женщина из комиссии мыла руки и как-то странно на меня поглядывала, как будто сомневалась, сказать что-то или не говорить. Потом всё же решилась:

— Тиханович вам не поможет. Только между нами, это он попросил уволить вас срочно и именно по статье.

________________________

* статья 81 п.8 ТК РФ — увольнение сотрудника за аморальный поступок

Глава 4

Марина

Из департамента я помчалась прямиком к Тихановичам, но застала одну свекровь. Ладно, ему, решила, ещё успею все высказать. Пока я лишь хотела поскорее забрать у них Оленьку.

Вечно молчаливая свекровь вдруг встала в позу.

— Ну вот зачем тебе сейчас тащить ребенка с собой? Ты на себя посмотри. Тебя аж трясет всю.

— Мужу своему спасибо скажите.

— Причем тут Юра? Ты о ребенке подумай! — зудела она, пока я, сидя на корточках, надевала сапожки Оленьке. — Малышка и так все время неспокойная, а с такой нервной матерью…

Я выпрямилась, посмотрела на неё пристально, чуть прищурившись. Она замолкла. Боже, как же хотелось вывалить на неё всё, что я о них думала, но в последний момент прикусила язык. Черт ее знает, вдруг потом заявит, что я не в себе, что я неадекватна и агрессивна, что Оленьке со мной опасно. Вдруг, в кармане халата у неё спрятан диктофон, как у того семиклассника. Может, у меня, конечно, разыгралась паранойя, но лучше быть осторожной.

— А с чего вы взяли, Галина Алексеевна, что я нервная? Я — само спокойствие, — спросила я елейным голосом и ослепительно ей улыбнулась. Затем сразу же подхватила Оленьку и заторопилась к выходу.

Свекровь засеменила следом, приговаривая, мол, куда я так спешу, надо дождаться свекра, всё обговорить… Так распереживалась, что во двор, под дождь, выскочила за нами в одном халате и тапочках.

Но я, не останавливаясь и не реагируя на ее слова, устремилась к воротам и чуть ли не бегом понеслась домой.

В тот вечер свекор позвонил мне сам."

"— Слышал про твое увольнение. Всё это плохо, очень плохо. Я постараюсь что-нибудь сделать, но ничего не обещаю. Слишком громкое и грязное это дело, — правдоподобно сокрушался он.

Я молча слушала его, гадая, как далеко он еще зайдет в своем вранье.

— Думаю, что Оленьке лучше сейчас пожить у нас. Пока у тебя всё утрясется. Знаю, знаю, что ты скажешь. Ты мать и всё такое… Но это всё лирика. А надо думать в первую очередь о ребенке. О ее интересах. И сейчас ей будет лучше с нами, уж поверь.

— Почему я должна вам верить? Говорите, постараетесь что-нибудь сделать? Да вы уже всё сделали, — начала заводиться я. — Я знаю, что это вы устроили мне увольнение по статье. Без вашего участия мне бы дали уйти по собственному желанию. Вы же меня просто потопили.