— Да мы вообще могли бы не встретиться больше! Я не собирался сюда возвращаться, пока не узнал, что отцу недолго осталось.

— Ну ведь встретились же."

"— Нет, он не должен был так поступать с тобой, — упрямо повторял Тимур. От него прямо-таки волнами исходила ярость. И видно было, как ему больно.

— Я ему устрою! — негодовал он.

Я, пристроившись у него на плече, положила ладонь ему на живот.

— Завтра же к нему поеду, то есть уже сегодня.

Я обвела пальцами рельеф его пресса, прошлась до груди, потом опустилась в самый низ.

— Выскажу всё… ему…

Голос Тимура дрогнул, дыхание стало прерываться.

Он замолк, словно забыл, о чем говорил. Снова шумно, протяжно выдохнул, на миг прикрыл глаза, потом перевел на меня потемневший и слегка поплывший взгляд. Я не останавливалась, внезапно ощутив, что и сама распаляюсь, глядя, как меняется Тимур от моих нехитрых ласк, как его ведет. Впрочем, мне самой вскоре стало не до наблюдений…

До утра мы забыли о его отце, да и вообще обо всем. Встали, совершенно не выспавшись, но я даже не припомню, когда еще на душе было так хорошо. За завтраком Тоня делала вид, что ничего не замечает.

Хотя трудно было не заметить долгие взгляды Тимура, наши многозначительные улыбки, стоило лишь нечаянно коснуться друг друга. Но потом Тоня всё же выдала:

— Я так понимаю, Мариночка, ты никуда сегодня не уезжаешь? Я рада.

Потом Тимур поднялся из-за стола:

— С удовольствием послал бы всех к черту, но надо ехать.

— Так остался бы, — подхватила Тоня эту идею. Я, хоть и скромно молчала, тоже была бы очень не против. Но Тимур вздохнул:

— А кто будет работать, семью содержать? — затем обратился ко мне: — Проводишь?

Мы целовались в прихожей так, будто на год расставались, пока нас не прервал его сотовый.

Нехотя Тимур оторвался, с явным раздражением достал из кармана телефон. Взглянув на экран, нахмурился.

— Из дома звонят, — сообщил мне и принял вызов.

Я прислушивалась и вовсе не из любопытства. Вот так бывает — еще ничего не знаешь, а уже чувствуешь — что-то случилось. Что-то нехорошее.

Закончив разговор, совсем короткий, Тимур растерянно произнес:

— Влад звонил. Отцу совсем плохо. Наверное, он… — Тимур осекся, отвернулся, сглотнув, глухо продолжил. — Просил заехать, что-то важное хочет сказать…

Тимур

Я мчал к отцу, раздираемый самыми противоречивыми чувствами.

Злость никуда не делась, конечно же. Меня ещё тогда выбило, когда он признался, что выпроводил Марину вон. Но всё оказалось ещё гаже — он шантажировал её родителями. И самое поганое, что я-то знал — если б она не подчинилась, он эти угрозы выполнил бы и не поморщился. И уж насколько я не щепетильный, но такое даже для меня было дном.

Но как бы на него ни злился, как бы ни воротило от того, как он поступил с Мариной, я боялся за него.