Любимая до одури семья! Огромный, уютный дом и целая толпа друзей и родственников. У меня жизнь кипит. А мне отчаянно хочется остановиться. Замедлить время. Надышаться мгновением. Это по молодости и глупости я все куда-то бежал, а сейчас, с появлением Ярослава, часы будто полетели быстрее. Дни стали короче.

Свадьба, беременность, роды. Первая улыбка, первые слезы, первые шаги и первые слова. Жизнь стала измеряться не днями, а моментами. Моментами, которые порой так сложно поймать из-за работы, которой в последний год стало в разы больше. Нет, я не жалуюсь. Наоборот. Много работы – хороший достаток и возможность дать моей семье все и даже больше. Но… иногда так не хватает просто дней вдвоем. Как в старые добрые.

– Ярослав?

Захожу в гостиную – пусто.

– Сынок?

Заглядываю в детскую. Бинго!

Замираю. Стою в пороге, не зная, то ли хохотать в голос, то ли ругаться матом. Наше кудрявое чудо в черном смокинге и с красной бабочкой устроилось попкой на полу и размашисто калякает цветными фломастерами по новому светлому паркету. Высунув язык и нахмурив лоб, дорисовывает остатки краски в синем фломастере. И если Стеф это увидит – ее точно хватит инфаркт, потому что полы в детской мы поменяли буквально на той неделе. После того, как прошлые Яр убил въевшимся в трещины пластилином. Трындец!

– Ярик…

Сынок поднимает на меня свои голубые омуты глаз. Точь-в-точь – Карамельки!

– Сынок, мама нас убьет.

Улыбается шкодно. Отчего на румяных щечках появляются сшибающие женщин наповал ямочки. Ох, и поперебираем мы невест! Бросает фломастер и бежит ко мне:

– Па-па, я ли-ва-вал.

– Рисовал? – подхватываю на руки своего парнишку.

– Дя! Сиво?

Мда, не только паркету кабзда! Воротник рубашки зеленый, пальцы розовые, а лоб вообще фиолетовый. Но главное, щеки красные, глаза горят, а губы улыбаются. По хрену на пол. Поменяем! Я улыбаюсь:

– Красиво! Красивей не придумаешь. Чуваки дизайнеры в этом явно не шарят, да, сынок? Вот ты вырастешь и покажешь им, как надо дизайн паркета разрабатывать.

– Дя! Уваки.

– Сережа! – охает у меня за спиной Стеф. – Что вы… – заходит в детскую. – Ярослав! – хватается за сердце. – Ты… вы… вы чего улыбаетесь-то?! Кто это наделал?!

– Сива, ма-ма? – гордо задирает нос виновник предстоящего ремонта.

Стеф смотрит на меня, потом на сына. На сына и на меня. Вздыхает тяжело и говорит обреченно:

– Красиво, сынок. Очень… кхм, красиво. Но больше мы так делать не будем. Да?

– Ни-зя ли-вать? – показывает на пол Ярик.

Стеф хмурится. Удивительно, но на сына это всегда действует усмиряюще, говорит:

– Низя. Мама будет ругаться.

– Па-пу?

Стеф смотрит на меня, заламывая бровь:

– И папу будет ругать.

– Сина?

– Очень-очень сина!

Ярик крепче обхватывает меня ручонками за шею.