Это было нетерпение хищника, которому стало скучно в своей клетке.

Напротив него, вполоборота, сидел Михаил Степанович Бурцев.

Человек с лицом, которое забываешь через пять минут после встречи, и взглядом преданной, очень умной собаки. Его сила была в его незаметности. Личный помощник, правая рука, исполнитель самых деликатных поручений.

— Через двадцать минут будем на месте, Христофор Наильевич, — сообщил Бурцев, бросив короткий взгляд на часы."

"— Терпеть не могу эти встречи, — процедил Каганович, глядя в окно на серые фасады. — Сидеть и улыбаться этим напыщенным индюкам из министерства. Делать вид, что их мнение что-то значит.

«Отлично, — подумал Бурцев. — Раздражен и голоден. Самое время подбросить ему приманку. Сейчас его гнев — это инструмент, который можно направить в нужную сторону. Главное правильно выбрать момент и формулировку».

— Кстати, Христофор Наильевич, — начал он как бы между прочим, с той интонацией, с какой сообщают о прогнозе погоды. — Есть новости. Наш гений-диагност из Мурома. Разумовский.

— Что с ним? — Каганович повернулся к нему, его холодные серые глаза сузились. — Какие-то проблемы?

— Ну как сказать… Есть новости. Местные аристократишки, фон Штальберг и Каменский, решили открыть ему собственный диагностический центр. На базе Муромской больницы.

— Пха! — Каганович презрительно фыркнул. — Да хоть десять центров! Гильдия это не пропустит. Я лично заблокирую любую подобную инициативу на первой же комиссии.

Бурцев выдержал идеальную театральную паузу.

— В том-то и дело, Христофор Наильевич, — произнес он тихо. — Уже пропустила.

Каганович застыл.

Его лицо из брезгливого на мгновение стало ледяным, а затем начало медленно наливаться нездоровой, багровой яростью. Это был удар не по его планам. Это был удар по его всемогуществу.

— ЧТО⁈ — рявкнул он. — Как это возможно⁈

— Документы прошли через комиссию по инновациям вчера. Одобрено единогласно. Более того — Разумовскому присвоили ранг Целителя третьего класса. Внеочередное повышение за особые заслуги.

Лицо Кагановича стало почти фиолетовым.

— Как это прошло мимо меня⁈ У меня в каждой комиссии сидят свои люди!

— Только сегодня утром узнал, — Бурцев виртуозно изобразил на лице огорчение, хотя внутренне ликовал. Крючок заглочен. Теперь он зол не просто на Разумовского. Он зол на систему, которая дала сбой. А значит, он будет действовать не по правилам, а напролом. — Видимо, кто-то из наших решил, что деньги барона пахнут лучше, чем наша дружба.

— Не бывать такому! — Каганович ударил кулаком по подлокотнику с такой силой, что лимузин, казалось, вздрогнул. — Тогда весь план пойдет коту под хвост. Подключай нашего человека в Муроме!

— Кого именно? — с невинным видом уточнил Бурцев, хотя прекрасно знал ответ.