Да?

Должно быть здорово, поэтому улыбнулся широко, от уха до уха, так что еще миг и ряха бы от усердия треснула:

— Спаситель твой приехал, — и, видя полный недоумения взгляд Гриши, пояснил, — У Юли машина заглохла. Пришлось мне ее у себя приютить до твоего приезда.

— Понятно.

Сомневаюсь, что помощник действительно понял весь масштаб катастрофы. Наверняка догадался, что мы с ней здесь не сказки по ночам читали, но вот о том, как меня сейчас рвало изнутри — точно понятия не имел. Ему даже в голову придти не могло, что жесткий, цинично-хладнокровный Павел Горлов, станет убиваться из-за разлуки со случайной бабенкой. Это нонсенс.

И тем не менее это так.

— Я тогда пойду собираться? — Юлька выглядела совершенно несчастной, громко шмыгнув носом, побрела в свою комнату и через десять секунд вышла обратно. Только сумку прихватила, а больше у нее ничего здесь и не было.

— Я готова.

— Быстро ты, — проворчал я, обескураженный тем, как все стремительно происходило.

Вот вроде мы только просыпаемся, довольные и счастливые, и вот она уже стоит на пороге, опустив глаза в пол и нервно теребя кожаный ремешок.

— А чего тянуть? — вымученная улыбка, — в долгих прощаниях смысла нет. Спасибо, что приютил. Я тебе за это очень признательна. Это были замечательные дни…и…я у тебя футболку позаимствую. Мою одежду коза сжевала.

Мне хотелось, чтобы она посмотрела мне в глаза, но Юля старательно отворачивалась.

— Не стоит благодарности. Каждый на моем месте поступил бы так же. Не бросать же даму в беде. Тем более такую очаровательную, — я ее хотел подбодрить, но вдруг нахлынуло ощущение, будто говорю совсем не то, что надо. Будто с каждым словом мы становимся дальше друг от друга на километр, и воздух остывает на пару градусов.

Поэтому заткнулся. Замолчал, недовольно глядя на свою гостью, из-за которой в голове полнейший разлад, а в груди просто разрыв и медленно нарастает безысходность.

Она сдавлено кивнула и вышла на крыльцо, вяло отмахиваясь от счастливого Бродского, решившего по привычке обслюнить ее тощие, загорелые, а кое-где ободранные коленки.

Внутри меня что-то истошно заорало: останови ее! Не дай ей уйти!

Вместо этого каким-то совершенно дурацким, придурошно-бодрым и даже, наверное, непростительно счастливым тоном произношу:

— Я вас провожу!

Черт.

Прозвучало так, будто я рад от нее избавиться. Вот идиот!

Юлька на пороге споткнулась, дернула плечами, но не обернулась. Порывисто сбежала по ступеням и остановилась посреди двора.

Гриша, воспользовавшись тем, что девушка на нас не смотрела, вопросительно развел руками, как бы спрашивая, что тут вообще происходит. Я только головой покачал, не желая ничего объяснять. Это личное. Я с этим еще сам не разобрался, и вряд ли разберусь, учитывая то, какой сумбур в голове творился.